* * *

После городской суеты тихое, продутое ветрами село казалось островком спокойствия. По пути Гробовский все же зашел к Прониным, и в большей степени к Анюте. Не смотря на возраст, она могла очень сильно помочь в поисках Ивана Павловича. Тем более, что она единственная, кто видел доктора в последний раз.

Анютка Пронина встретила его с серьезным, не по-детски взрослым лицом.

— Алексей Николаевич! Вы вернулись. Что в городе?

— В городе — суета, Анюта, — честно признался он, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я вот к тебе по какому поводу…

— Иван Павлович? — тут же догадалась девочка.

— Верно, он самый.

Гробовский грустно улыбнулся. Неужели даже простой ребенок уже может прочитать его? Впрочем, Анюта далеко не простой ребёнок.

Он посмотрел девочке прямо в глаза.

— Ты говорила, что ваши скауты все вокруг облазили. Ты бы поспрашивала у своих, может, кто-то еще видел что-то в тот день на реке? Не обязательно доктора. Не обязательно в тот же час, может раньше, может позже. Главное — тот самый день. Спроси, видели ли хоть что-то — может, кусок ткани какой зацепился за корягу? Или лодка какая-нибудь чужая? Может, кто-то посторонний в тех местах был? Любая мелочь может быть важна.

Анюта нахмурила лоб, ее лицо стало сосредоточенным, как у настоящего командира, ведущего разведку.

— Так точно, Алексей Николаевич, узнаю!

— Спасибо большое!

Гробовский проводил взглядом девочку, потом сам побрел к дому Ращупкиных. В избе пахло жареной уткой и свежим хлебом — запах уюта и простого семейного счастья, который так контрастировал с темным водоворотом его мыслей. Аглая, уставшая, но с сияющими от радости хозяйственных хлопот глазами, возилась у печи. Увидев мужа, улыбнулась.

— Ну что? Опять ничего? — спросила Аглая, откладывая ухват и снимая с его плеч промокший насквозь плащ.

— Ничего, — сокрушенно, с горькой усмешкой выдохнул он, тяжело опускаясь на дубовую лавку у входа. Скрип дерева прозвучал громко в наступившей тишине. — Но… я не остановлюсь, Аглаюшка. Не могу поверить, что он просто умер. Не такой он человек.

Аглая молча подошла к нему, села рядом и взяла его большую, сильную руку в свои маленькие, работящие ладони.

— Все не отпустишь? — тихо спросила она.

Он глянул на нее так, словно обжегся, удивление и боль отразились в его глазах.

— Не могу. Не верю я в это! Не мог Иван Павлович так просто умереть! Не верю!

Он ждал от нее слов утешения, согласия, поддержки. Но Аглая ничего не сказала. Она лишь погладила его по голове, как ребенка, и совсем тихо, почти шепотом, прошептала: