Да, за все прошедшее время начальник милиции уже набрался кое-какого опыта, но вес же, наверное, от квалифицированной помощи отказался зря. Впрочем, ему виднее, все же — начальник. Да и Гробовского он сам же и спихнул ЧК, предложил кандидатуру.

И, тем не менее…

Иван Палыч решил как можно больше здесь уточнить, чтобы потом можно было о чем-то поговорить со старой сыскной ищейкой, что-то ему сообщить, посоветоваться.

— Сосед? Так он внизу, в обеденной зале, в карты заигрался. Компания, хорошая, говорит, собралась. Как раз сейчас его Лаврентьев допрашивает, под протокол.

Красников помассировал виски и икоса взглянул на доктора:

— Спасибо тебе, Иван Палыч! Извини, что в такой час отвлекли. Заключение о смерти потом передашь с оказией.

— Так я и сейчас могу написать, — с готовностью предложил доктор. — Только чернила да бумагу бы.

— Так в обеденной зале все! — начальник милиции обрадовано закивал. — Где Лаврентьев с допросами. И я с тобой пойду, распоряжусь, чтоб убитого на холод убрали.

Петр Николаевич, в праздничном, старинного покрое, сюртуке и при галстуке, как раз заканчивал допрос.

— Так, Никанор Силыч, еще раз — с кем играли? Опишите-ка их поподробнее. Говорите, раньше вы с ним не встречались…

— Не-а… А описать… Посейчас, припомню. Я, правда, больше на карты смотрел.

Соседом убитого милиционера оказался мелкий сельский торговец — коробейник, офеня — вздумавший сделать свой мелкий гешефт на Рождественские праздники. Не он один был такой — весь «Гранд-Отель» забит напрочь.

Коренастый, стриженый, с небольшой светло-рыжею бородою, торговец был одет в фабричную косоворотку под пиджак, и в довоенные, заправленные в яловые сапоги, брюки.

— Значит так… Трое их было… ну, я уже говорил.

Иван Палыч присел за стол рядом, шепнул:

— Чернильным прибором воспользуюсь?

— Да Бога ради! — хмыкнув, Лаврентьев подвинул чернильницу. — Перья, вон, в стаканчике. Зеленое только не берите — скребет. Ну, Никанор Силыч! Внимательно слушаю.

— Двое молодых, друг на друга похожих. Морды… ой, пардоньте, лица — круглые, стрижены оба под горшок.

— Особые приметы?

— Да какое там! Парни, как парни… — офеня вдруг усмехнулся. — Однако, не везло им. То один проиграет, то другой.

— Хорошо, — записав, Петр Николаевич кивнул. — Третий?

— Третий постарше, лет, верно сорока. Щуплый, лицо узкое, нос тонкий, с горбинкой, усики такие… небольшие, черные. Сам из себя — брунет. Одет по городскому — спинжак, рубаха серая, пальто… короткое, с каракулевым воротом. Такая же шапка.

— Так он что же, в шапке сидел?

— Не! Просто он ушел раньше. Оделся да ушел. Бывайте, говорит, робята! А с парнями мы еще просидели с полчаса.