Факт пятый: В 50-х годах Маршак принял участие еще в одном масштабном поэтическом проекте, но не неформальном сраче, а вполне официальном. В 1956 году было принято решение о переводе на русский язык 18 стихотворений Мао Цзедуна (который, по отзывам китайцев, действительно был очень талантливым поэтом). Под этот проект была собрана бригада лучших советских поэтов и переводчиков, в которую вошли С. Маршак, А. Сурков и Н. Асеев, переводившие с подстрочников. Вот стихотворение Великого Кормчего «Чанша» в переводе великого детского поэта.
В день осенний, холодный
Я стою над рекой многоводной,
Над текущим на север Сянцзяном.
Вижу горы и рощи в наряде багряном,
Изумрудные воды прозрачной реки,
По которой рыбачьи снуют челноки.
Вижу: сокол взмывает стрелой к небосводу,
Рыба в мелкой воде промелькнула, как тень.
Все живое стремится сейчас на свободу
В этот ясный, подернутый инеем день.
Увидав многоцветный простор пред собою,
Что теряется где-то во мгле,
Задаешься вопросом: кто правит судьбою
Всех живых на бескрайной земле?
Мне припомнились дни отдаленной весны,
Те друзья, с кем учился я в школе.
Все мы были в то время бодры и сильны
И мечтали о будущей воле.
По-студенчески, с жаром мы споры вели
О вселенной, о судьбах родимой земли
И стихами во время досуга
Вдохновляли на подвиг друг друга.
В откровенных беседах своих молодежь
Не щадила тогдашних надменных вельмож.
Наши лодки неслись всем ветрам вопреки,
Но в пути задержали нас волны реки…
Писатель Самуил Маршак, художник Петр Кончаловский и актер Соломон Михоэлс. 1940 год. Фото: РИА Новости
Вскоре после выхода сборника Хрущев вдрызг разругался с Мао, стихи Председателя больше не переводили, и эти 18 стихотворений так и остались единственным изданным на русском поэтическим наследием китайского лидера.
Глава 48 Всему свое время
В детстве картинки в книгах воспринимаются как должное, и если писателя мы иногда все-таки запоминали, то художник обычно навсегда оставался безымянным и неславным. И уходят они так же: незаметно, без информационной шумихи. Нет, повзрослев, мы обычно понимаем, что детство сделало нам царский подарок — целое созвездие талантливейших книжных иллюстраторов. Но обычно только любители помнят их пофамильно: Чижиков, Семенов, Диодоров, Мигунов, Трагоуты, Владимирский, Токмаков, Вальк, Калиновский, Иткин, Елисеев, Монин, Скобелев, Алфеевский, Митурич — всех все равно не перечислить.
Ника Георгиевна Гольц была едва ли не единственной дамой, полноправно утвердившей за собой место примы в этом блистательном поколении иллюстраторов. Причем если «мальчики», как она их называла, практически сплошь были «птенцами гнезда Дехтерева»: оканчивали возглавляемое им отделение книжной графики в Суриковском институте, то Гольц оказалась в иллюстрации по большому счету случайно. Начинала она как художник-монументалист и училась на отделении у знаменитого Чернышева. Но расписывать фрески и делать сграффито ей не довелось — единственной монументальной работой Ники Гольц осталась роспись фойе Музыкального театра для детей имени Сац.