Это на самом деле самое трудное.
И не только для художников.
* * *
Саммари для запоминания: Раньше творческий человек сначала должен был овладеть ремеслом, стать профессионалом в своем деле. Но если он хотел подняться выше ремесленника, и стать кем-то большим, ему надо было ставить свой почерк, искать собственную творческую индивидуальность, которая давала узнаваемость.
Сейчас это, конечно, никому нафиг не нужно. Это не хорошо, не плохо, это объективная реальность. Тогда общество могло себе позволить «посадить» на творчество немногих профессионалов, сейчас же появились условия для по-настоящему массового творчества. А когда творчеством занимаются не десятки профессионалов, а десятки тысяч любителей, первым делом по известному адресу посылается первый пункт — необходимость профессионального овладения профессией.
Этого просто больше не надо, уровень талантливого дилетанта всех устраивает.
Художника обидеть может каждый? Щас!
Попалась мне интересная цитата — наглядная иллюстрация к известному выражению «Художника обидеть может каждый».
Помните «Утро в сосновом лесу»?
Или «Рожь»?
А художника помните?
Дальше — цитата.
"Александр Евстафьевич Коцебу охотно и интересно рассказывал о былом: 'Как-то раз мне дали знать, что русский художник, арестованный ночью в уличной драке, ссылается на знакомство со мною. Полицеймейстер, которого я хорошо знал, просил прийти и, коли я действительно его знаю, заявить об этом, потому что против малого могут быть приняты строгие меры. Прихожу в полицию — Шишкин! И в каком виде! Волосы всклочены, в грязи, ободранный, одного рукава нет, фалда сюртука висит…
Шишкин, говорю, с вами случилось несчастие, мы поправим его. Пожалуйста, расскажите, как было дело? — Оказалось, что он был виноват только вполовину, так как был трезв, не буянил и, задетый, слишком близко принял это к сердцу. По моей просьбе полицеймейстер обещал замять это дело и затруднялся только историей с ружьем: в пылу схватки Иван Иванович выхватил у подошедшего разнимать ссору полицейского ружье, стал им воевать и сломал его — это было серьезно.
С грехом пополам все уладили, на условии, что мы заплатим как всем потерпевшим, так и за злосчастное ружье. Когда вызвали этих «потерпевших», я был поражен их количеством: тут был люд всякого звания, всяких возрастов, и дравшиеся, и пробовавшие разнимать, с завязанными скулами, глазами, головами, с подвязанными руками и хромые — длинной вереницей стали они проходить предо мной, показывать синяки, ссадины и всяческие увечья. Я торговался сколько мог, сердился, бранился и просто глазам своим не верил — так много было действительно пострадавших.