Служенье муз не терпит известно чего, а он им служил всегда.
Объяснял нам, что счастье — это когда понимают, и сколько бы ты ни сказал, помнить тебя будут по последней фразе. Служил в высшем смысле этого слова — напоминал нам всем, суетным и торопливым, что есть вещи выше сиюминутного. Что в жизни должна быть глубина, искусство может быть вечно, а о добре и зле можно и должно говорить всерьез.
Неслучайно именно Тихонов-Шарлемань в захаровском «Убить дракона» еще тогда, в 1988 году, предупредил нас, надевая шапочку: «Зима будет долгой».
Швыдкой очень правильно говорит о том, что сегодня мы не просто провожаем великого русского актера — сегодня мы все прощаемся с частью себя. Потому что Тихонов был в жизни каждого из нас — больше, меньше, но у всех.
Со сцены звучит украинская мова от посланцев Киева, туркменский режиссер рассказывает об ашхабадской девчонке, собиравшейся есть побольше тыквы, чтобы быстрее вырасти и выйти замуж за «Штирлица». Потом говорит о том, что «великий русский актер» — это, конечно, правильно, но«он был не только для русских, он был для всех» .
Он был действительно для всех, и это, пожалуй, главная причина, почему в тот день так щемило.
Потому что есть светлые люди, масштаб дарования которых велик настолько, что от них тепло каждому — коммунисту и либералу, азербайджанцу и еврею, патриоту и эмигранту.
Они пусть на секунду, но собирают нас всех вместе, напоминают — мы с тобой одной крови, ты и я.
Таких, к сожалению, немного. И с каждым годом — все меньше.
Самую короткую и неожиданно точную речь сказал актер Алексей Панин:«Я не буду много говорить — здесь есть люди, лично знавшие Вячеслава Васильевича, и им говорить уместнее. Я хотел бы только сказать, что вот они уходят, а новых таких почему-то не приходит. Они были большие и глубокие, а мы все какие-то мелкие» .
Да.
Вот и все. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса…
Спасибо вам, Вячеслав Васильевич. Спасибо, что на вас можно смотреть вверх.
Глава 11 Генерал Шкуро в роли турецкого султана
Когда войска Шкуро, соединившегося накануне с Мамонтовым, стояли в Воронеже, а корпус Буденного пробился к городу, который был неплохо укреплен, у скучающих в осаде буденновцев родилась занятная идея. Кто-то из командиров предложил написать оставшемуся в городе Шкуро что-то вроде послания запорожцев турецкому султану.
Генерал Андрей Шкуро
Буденному предложение понравилось, и вскоре письмо было готово. Содержание, если прополоть нецензурные выражения, было примерно таким: