Признаюсь, что оказаться в этой квартире было не просто. Анатолию Михайловичу девятый десяток, он уже почти не выходит из дому — мается с ногами и давлением, не смог поехать даже на открытие собственной выставки, открывшейся в связи со столетием Астрид Линдгрен. Он не дает интервью, и я до сих считаю убедительным доказательством собственной профпригодности тот факт, что сумел все-таки уговорить его на разговор.
Не дает не из спеси, не из гордыни — его жена, обаятельная Клавдия Васильевна, тихонько извинилась передо мной в коридоре: «Вы не обижайтесь, он просто очень скромный и так не любит этого всего…». Действительно, его нежелание выпячиваться кажется просто каким-то несусветным в наше время: «Да ну, зачем? Да кому это нужно? Да не умею я говорить… Да ничего интересного не было… Да, нет, правда — ну зачем?».
При встрече обнаруживается еще одна приятная неожиданность: Анатолий Михайлович — собеседник из разряда «смерть журналиста», разговорить его практически невозможно. Отвечает односложно, короткими фразами, чаще всего — «Не знаю», «Никогда не думал об этом». Смотрит с извиняющейся улыбкой — ну мол, ну вот такой я, простите, вас предупреждали. Попытка поговорить о самом простом — про биографию натыкается на традиционное: «Да что там биография? Обыкновенная биография, ничего интересного». Неинтересная биография была такой: Анатолий Михайлович Савченко родился 30 июня 1924 года в южном городе Новочеркасске. Отец у него был фармацевтом, провизором, и — художником-самоучкой. Всю жизнь рисовал, писал маслом, делал копии картин. «Рано умер» — замечает Анатолий Михайлович — «В 59 лет, даже не дожил до пенсии». Рано — это, судя по всему, по сравнению с мамой художника, та ушла совсем недавно, в прошлом году, дожив до 102 лет. У мальчика, похоже, сказались отцовские гены — сам Савченко рисовал сколько себя помнит, «как карандаш держать стал, так и рисовать начал…». Тогда же, в 30-х, в стареньком новочеркасском кинотеатре перед началом сеанса юный пионер Страны Советов впервые увидел мультфильмы. «Те еще, старые, довоенные. Слабенькие совсем, как я теперь понимаю. Но — впечатление произвели».
Детство у Савченко закончилось в тот самый день, что и у всех его ровесников, в июне 1941 года. А в 1942-м, когда рвущиеся к кавказской нефти фашисты заняли Новочеркасск, вместе с отступающей Красной армией ушел и недавний школьник, в 17 лет ставший солдатом. Про войну рассказывает с большой неохотой: «Страшно было. Отступаем, ничего нет, ничего не понятно. Винтовки у мертвых брали, какие-то совсем уже старые ружья в ход шли. Неразбериха полнейшая. Меня на Северном Кавказе ранило осколком в ногу, я до лазарета допрыгал, а мне показывают — видишь, какие тяжелые лежат, ждут, пока до них очередь дойдет, врачей-то нет. Ступай лучше восвояси, сам видишь, не до тебя. Ну я и ушел. Ничего, оклемался. Молодой был, здоровый, повезло наверное — не загноилось, затянуло, на ногах с войны вернулся». Впрочем, до возвращения было еще долго — солдатскую шинель Савченко пришлось носить много лет.