— Отец Пимен — хороший выбор. Он вас уважает. Согласится.

— Тогда действуй. Время не ждёт. Хочу к осени первые занятия начать.

Степан поднялся, забирая свою папку.

— К осени успеем, Андрей Петрович. Обещаю.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя в окно. За стеклом виднелись бараки, дымы из труб, снующие фигуры рабочих. Где-то там, среди них, бегали дети — грязные, оборванные, предоставленные сами себе. Скоро они сядут за парты. Будут учить буквы, цифры, молитвы. И через десять лет, может, кто-то из них станет инженером, кто-то — учителем для следующего поколения, кто-то — управляющим.

Это было правильно. Я это чувствовал.

* * *

Следующим вопросом было убедить родителей. И вот тут я понимал, что будет сложно.

Перед разговором с народом я решил заручиться поддержкой того, чьё мнение имело вес. Игнат был не просто моей правой рукой — он был голосом здравого смысла, мостом между мной и простыми работягами. Если он сомневается, значит, и остальные засомневаются.

— Андрей Петрович, ты это серьезно? — Игнат сидел напротив меня в конторе, крутя в руках глиняную кружку. В его взгляде читалось искреннее непонимание. — Мы когда в прошлый раз собирались со Степаном ехать, я не шибко верил то в эту затею, думал, ты уже передумал… Грамоте учить? Их?

Он кивнул в сторону окна, где суетились рабочие.

— Их детей, Игнат. Их детей.

— Да на кой-ляд им это сдалось? — Игнат стукнул кружкой по столу, расплескав квас. — Мужик должен уметь топор в руках держать, кайлом махать, лошадь запрячь. А буквы… Это барская забава. Вы их только испортите. Зазнаются, работать руками не захотят. Будут нос воротить от навоза.

— А мне и не нужно, чтобы они навоз всю жизнь месили, — жестко ответил я. — Мне нужны мастера. Мне нужны люди, которые смогут прочитать чертеж и не перепутать сажени с вершками. Мне нужны учетчики, которые не будут воровать просто потому, что не умеют считать и думают, что их не поймают. Мне нужны механики для паровых машин, которые мы скоро поставим. Ты понимаешь, Игнат? Будущее — оно не за мускулами. Оно за головой.

Игнат помолчал, хмуря брови.

— Оно-то, может, и так, командир. Ты голова, тебе виднее. Только вот мужики не поймут. Не отдадут детей.

— Отдадут, — усмехнулся я. — У меня есть аргумент, против которого ни один мужик не устоит.

— Какой? Кнутом загонишь?

— Нет, Игнат. Рублем.

Крестьяне и рабочие в этом мире относились к грамоте настороженно. Для большинства из них книжная учёность была чем-то барским, ненужным, даже опасным. «Много будешь знать — скоро состаришься», — говорили они. Дети для них — рабочие руки. Пускай маленькие, но руки. Мальчишка в семь лет уже мог воду носить, дрова колоть, за скотиной смотреть. Девчонка — помогать матери по хозяйству. А тут барин хочет их в школу загнать, вместо того чтобы пользу приносили.