— Были простые, — поправил я. — А теперь у вас есть шанс стать не такими простыми. Я даю вам этот шанс. Бесплатно. Более того — дети в школе будут получать горячий обед. За мой счёт.

Толпа загудела. Горячий обед — это серьёзно. Многие семьи еле сводили концы с концами, экономили на всём. Лишний рот накормить — проблема. А тут кормить будут, да ещё и учить.

— И ещё, — добавил я, повышая голос. — Пока дети учатся, я буду платить семье. Не много, но буду. Пять копеек в день на ребёнка. Это полтора рубля в месяц. Считайте, что ребёнок работает — только не лопатой, а головой.

Это был козырь. Я знал, что деньги решат дело. Крестьянин и рабочий — он прагматик. Ему нужна выгода, ощутимая, в рублях и копейках. И я ему эту выгоду давал.

Рыжий бородач почесал затылок.

— Пять копеек в день, говоришь? И обед? И потом работу хорошую обещаешь?

— Обещаю. И выполню. Я когда обещаю — всегда выполняю. Вы это знаете.

Он кивнул медленно. Остальные тоже закивали. Моя репутация работала на меня. За год они убедились: Воронов слово держит.

— А учителя кто будут? — спросил кто-то. — Не басурманы какие?

— Учителя будут свои, православные. Степан Михайлович найдёт. Плюс отец Пимен сам Закону Божьему учить будет. Батюшка! Чем не порядок?

При упоминании отца Пимена атмосфера разрядилась окончательно. Священник был авторитетом. Если он участвует — значит, дело чистое, не бесовское.

— Ну, коли батюшка… — пробормотала одна из баб. — Может, и правда оно к лучшему.

— К лучшему, — подтвердил я. — Поверьте мне. Через десять лет вы мне спасибо скажете, когда дети ваши приличную работу получат и деньги домой приносить начнут.

Я сделал паузу, потом добавил жёстче:

— Но слушайте сюда. Это не просьба. Это моё решение. Все дети от семи до двенадцати лет идут в школу. Обязательно. Кто откажется — тому долю понижу. На десятую часть. Потому что я вкладываю деньги в ваших детей, в будущее артели. А кто против будущего — тот против меня. Понятно?

Толпа притихла. Угроза была ясна. Никто не хотел терять даже десятой части заработка.

— Понятно, Андрей Петрович, — пробурчал рыжий. — Коли так… пущай учатся.

Остальные закивали, хоть и неохотно.

— Вот и славно, — я смягчил тон. — Дети ваши будут учиться. Жить будут лучше. Вы сами увидите. А теперь расходитесь. Завтра Степан Михайлович обойдёт бараки, переписывать детей будет. Всех, кому от семи до двенадцати. Чтобы никто не скрывался.

Они разошлись, переговариваясь. Настроение было смешанное — кто-то явно одобрял, кто-то ворчал, но открыто возражать никто не рискнул.

Игнат, стоявший рядом, усмехнулся.