— И что он сказывает?

— Перекупили, Андрей Петрович. Прямо с колес. За тройную цену.

Я почувствовал, как дергается веко.

— Тройную? Степан, у нас контракт подписан. Залог внесен. Это же купеческое слово, мать его!

— Слово — оно слово и есть, пока звон золота не заглушит, — мрачно усмехнулся Степан, наливая себе воды из графина. Руки у него дрожали. — Приказчик тульский, что обоз вел, продал груз другим людям. А нам отписку кинул, мол, товар испорчен в дороге, вернем залог с неустойкой.

Неустойка. Слово-то какое придумали. Мне не нужна их неустойка. Мне лопаты нужны. У меня в Волчьем логу три смены людей, а инструмент уже на ладан дышит. Сталь там — одно название, гнется об твердый камень, как жесть.

— Кто? — спросил я. — Кто перекупил? Тут я основной золотодобытчик! Кому мы так поперек горла встали?

Степан вытащил из внутреннего кармана еще одну бумагу. На этот раз — официальный бланк с гербом Горного правления.

— А вот это, Андрей Петрович, час назад Федька, мой человек, привез. Из Екатернбурга.

Я развернул плотный лист. Строчки, написанные каллиграфическим почерком, прыгали перед глазами.

«…ввиду перераспределения казенных нужд… аннулировать квоты на отпуск сортового железа и инструментальной стали… приостановить действие лицензий на закупку… до особых распоряжений…»

Я швырнул лист на стол.

— Они издеваются? Казенные нужды? Страна не воюет! Какие к черту нужды?

— Демидовские, — тихо произнес Степан.

В кабинете повисла тишина. Такая, что слышно было, как за окном стучит дождь по крыше и далеко, на реке, свистит наша паровая машина.

Демидовы. Хозяева Урала. Люди, которые владели горами, заводами и душами задолго до того, как я вообще узнал, что такое девятнадцатый век. Я знал, что рано или поздно мы пересечемся. Но я думал, что я для них — мелкая сошка, комар, которого лев не замечает.

Ошибся. Комар начал пить слишком много крови.

— Значит, заметили, — констатировал я, откидываясь на спинку стула. — Не стали мараться с бандитами, решили задушить чисто, по-деловому.

— Им не нравится, что вы платите серебром, Андрей Петрович, — продолжил Степан. — Им не нравится, что мужики с их заводов на нашу сторону поглядывают. Что вы школы строите, лечите бесплатно. Это дурной пример. А дурной пример для их крепостных порядков страшнее бунта.

— И они перекрыли кислород.

— Именно. Тульский груз — это полбеды. Я узнавал, наши заказы в Екатеринбурге на складах «потерялись». Гвозди, скобы, цепи для насосов — всё под арестом или «продано». Нас в кольцо берут, Андрей Петрович. Блокада это.

Я встал и подошел к окну. Внизу, во дворе, кипела работа. Люди тащили бревна, стучали топоры, дымила кухня. Огромный, сложный механизм, который я запустил, который набрал инерцию.