Я стоял у шлюзов и наблюдал.

Семён уже не бегал и не орал. Он стоял рядом с Федькой и спокойным, будничным голосом объяснял:

— Смотри, вода рябит. Значит, угол крутой. Поток срывает породу. Надо чуть опустить. Вот здесь подбей клинышек. Ага. Вот так. Видишь? Пошла ровно, как стекло.

Федька кивал, вытирая пот со лба, и делал. И, черт возьми, у него получалось.

На бутаре Петруха нашел подход к своим богатырям. Он устроил им соревнование.

— Кто намоет за смену больше всех — тому вечером двойная пайка мяса и чарка водки. Кто меньше всех — чистит сортир.

Мотивация сработала безотказно. Бутара крутилась так, что подшипники дымились (образно, конечно, смазывать мы их научили). Тачки летали по мосткам, как по рельсам. Никто больше ничего не ронял.

Ванька с группой «строителей» уже собрали каркас тепляка. Кривовато, конечно, но для первого раза сойдет. Ванька ходил вокруг, тыкал пальцем в щели и заставлял конопатить мхом до посинения.

— Тепло — это деньги, — наставлял он. — Будет сквозняк — печь не протопишь, грунт не оттает. Сиди потом, лапу соси.

Но больше всего меня удивил один парень в группе Егора.

Звали его Ермолай.

Егор учил их «читать» породу. Отличать пустой галечник от золотоносного песка. Дело тонкое, тут чуйка нужна.

Так вот, этот Ермолай работал с лотком так, словно родился с ним в руках. Ни одного лишнего движения. Плавно зачерпнул, крутанул, слил, крутанул… Вода уходила, оставляя на дне ровную дорожку черного шлиха.

И в этом шлихе всегда что-то блестело.

Он намывал больше всех. Спокойно, без суеты, с каким-то отрешенным выражением лица. Пока другие пыхтели и мутили воду, он уже ссыпал крупинки в баночку.

Вечером, когда лагерь затих, я увидел его у костра.

Он сидел на корточках, держа на коленях лоток. Рядом горела лучина. В руках у него была заточенная палочка, которой он аккуратно, как хирург, выбирал из песка мельчайшие золотые чешуйки.

Я подошел тихо, сел рядом на бревно.

Ермолай даже не вздрогнул. Только покосился на меня глазом и продолжил работу.

— Добрый вечер, — сказал я.

— И вам не хворать, Андрей Петрович, — ответил он хриплым, прокуренным басом.

— Хорошо работаешь, Ермолай. Руки правильные.

Он хмыкнул, не отрываясь от лотка.

— Руки как руки. Жрать хотят, вот и работают.

— Откуда у тебя это? — спросил я прямо. — Так лоток крутить за три дня не научишься. Опыт видно.

Ермолай замер. Положил веточку. Посмотрел на огонь.

— Был опыт, — неохотно сказал он. — На казённых приисках. Десять лет горбатился.

И как там?

Он сплюнул в костер.

— Ад там, Андрей Петрович. Настоящий ад. Людей за скот держат. Норма такая, что сдохнуть проще.