— Вот именно, — я почесала его за ухом. — Ты меня понимаешь. Ты единственный, кто меня понимает. Ты — лис. У вас, лисов, наверное, вообще нет таких проблем.
Лис чуть дёрнул ухом и фыркнул.
Глава 38 Секрет
Машину отправил по своему адресу, вызвав водителя коротким звонком и оставив ключи в замке зажигания, шагнул в тень криптомерий, скинул человеческий облик и обратился в лиса.
Запрыгнул на крыльцо, толкнул лапой приоткрытое окно и скользнул внутрь и тут же услышал её голос из прихожей. Она сидела на полу, прижимая колени к груди, и продолжала причитать. Увидела меня — и тут же протянула руку.
Я подошёл. Лёг рядом. Положил морду ей на колени. Моя девочка смутилась. До дрожи. До писка. Я слушал и пытался не смеяться. Боже. Ну до чего ж милая. Пятьсот лет я ждал её, а она сидит на полу и кричит в темноте о том, что я сказал про продолжение. Моя жена. В прошлой жизни ты сама стаскивала с меня каригину и шептала такое, от чего даже у духов горели уши, а теперь ты краснеешь от одного намека.
— А я… я… я боюсь, — прошептала она вдруг, и её пальцы зарылись в мою шерсть. Ну какая милая. Мэй. Не бойся. Тебе понравится. Я сделаю всё, чтобы тебе понравилось. Я ждал этого пятьсот лет — я не испорчу. Я буду нежным. Я буду осторожным. Я буду всем, чем ты захочешь.
— А ещё он же меня тогда голой увидит, — прошептала она, уткнувшись лбом в мою макушку.
Боже. Мэй. Я тебя уже видел голой. И не раз. И в прошлой жизни, и в этой, когда ты переодевалась перед лисом, думая, что он просто зверь. Я знаю каждую твою родинку. Знаю изгиб твоей талии. Знаю, как ты выгибаешься, когда тебе хорошо, но ты пока не помнишь.
— И я его… — продолжила она, и её голос дрогнул. — Я увижу его… без одежды… О боже, я не переживу. Я рисовала обнажённых мужчин, но это были рисунки. А он… он настоящий. И у него, наверное, всё… всё… идеально. Я не выдержу.
Я еле сдерживался. Честное слово, но фырканье вырывалось само. Ты видела меня голым, Мэй. Много раз. И не только видела. И тебе нравилось. Очень нравилось.
Она сидела на полу, красная как помидор, и гладила меня по голове, а я лежал у неё на коленях, слушал этот бесконечный поток смущённого шёпота и думал только об одном: скоро, скоро ты вспомнишь и тогда ты перестанешь бояться и начнёшь требовать, как тогда, как всегда.
Она лежала на боку, подперев щёку ладонью, и продолжала говорить — тихо, доверительно, как делятся самым сокровенным с лучшим другом.
— Он меня так целовал, — прошептала она, и её глаза в лунном свете блестели. — Боже, Рэн, так целовал… будто не мог насытиться. Будто ждал этого всю жизнь. И трогал… его руки были везде. На спине, на талии, на бёдрах… А потом он сжал мою ягодицу. Вот так, — она показала на себе, — крепко, по-хозяйски. И мне… мне понравилось. Очень. Я не знала, что такое может нравиться, что от этого внутри всё замирает и хочется ещё.