Телефон вибрирует снова. Двенадцатый звонок.
Я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и нажимаю «принять».
— Алло… Такахаси-сан, доброго вам дня, — голос у меня хриплый, сонный, предательски дрожит. Я прочищаю горло и кланяюсь в пустоту, потому что по-другому с редактором нельзя, даже по телефону. — Прошу меня простить… я… я не услышала будильник. Мне нет оправдания.
На том конце тишина. Густая, тяжёлая. Потом сухой вздох.
— Мэй-тян. Ты вообще помнишь, что сегодня крайний срок?
Такахаси-сан — мужчина лет сорока, всегда безупречно вежливый, но умеющий одной интонацией вогнать в землю по самую макушку. Я сжимаюсь, кусая губу.
— Да… конечно помню. Пожалуйста, простите меня, — я снова кланяюсь, телефон прижат к уху. — Это полностью моя вина. Я уже работаю. Через два часа пришлю всё на почту.
— Через час, Мэй-тян. Типография не ждёт.
— Да. Пожалуйста, берегите себя в это время года, — я машинально произношу вежливую формулу заботы о здоровье, всё ещё кланяясь невидимому собеседнику.
Он смягчается. Чуть-чуть. Я слышу это по тону.
— Ладно. Жду файлы. И пожалуйста, Мэй-тян… не заставляй меня седеть раньше времени.
— Да… спасибо вам большое, Такахаси-сан.
Отбой.
Я роняю телефон на кровать и падаю лицом в подушку. Сердце всё ещё колотится. Не от звонка — от сна. От голоса. От этого «жена». Кто он? Что это за храм? И почему я сплю полдня и не могу проснуться, будто сон не хочет меня отпускать?
Трясу головой. Работа. Сначала работа, Мэй. Потом ты сойдёшь с ума.
Я поплелась на кухню, включила чайник, открыла блокнот с раскадровкой. Чистый лист смотрит на меня с укором. Я беру перо, макаю в тушь. И замираю.
Потому что рука сама выводит не диалог из манги. Не сцену очередной главы.
Она выводит контур лисьих ушей. И алую ленту в длинных белых волосах.
Глава 2 Реальность
За окном была весна.
Она вползала в мою квартиру запахом влажной земли и чего-то сладкого, цветочного, едва уловимого. Ещё неделя и зацветёт сакура. Киото накроет розовой пеной и весь город выйдет на ханами. Я обожала это время, когда лепестки кружатся в воздухе, как розовый снег, а люди достают бэнто и бутылки с сакэ, усаживаясь на синих брезентовых пледах под деревьями.
А ещё весной фестиваль в храме кицунэ.
Я думала о нём, машинально водя кисточкой по бумаге. Лисьи уши на наброске получались слишком чёткими. Я убрала кисточку в сторону и потянулась до хруста в спине.
Фестиваль кицунэ… В этом году он выпадал на начало апреля. Я ходила туда в прошлом году одна, с блокнотом в рюкзаке и камерой на телефоне. Мне нужны были референсы для манги про духов-хранителей, и лисий храм казался идеальным источником вдохновения. Красные тории, статуи лис — сотни каменных кицунэ с хитрыми мордами и красными фартуками. Запах благовоний, жареного моти, девушки в юкатах с лисьими масками, дети с барабанами и фонари — оранжевые огоньки вдоль аллеи торий, похожие на светящиеся лисьи глаза.