Еще будучи студентом, Лэнгдон удивлялся тому, что огромный центральный зал Пантеона был посвящен Гее — богине Земли. Пропорции зала были настолько совершенны, что переход от стен к гигантскому куполу был абсолютно незаметен для глаза.
— Но почему все же с «дьявольской»? — не унималась Виттория.
Точного ответа на этот вопрос у Лэнгдона не имелось.
— «Дьявольской дырою» Мильтон, видимо, называет oculus, — высказал логичное предположение американец, — знаменитое круглое отверстие в центре свода.
— Но это же церковь, — продолжала Виттория, легко шагая рядом с ним. — Почему они назвали отверстие дьявольским?
Лэнгдон этого не знал, тем более что выражение «дьявольская дыра» он слышал впервые. Но сейчас он припомнил то, что говорили в VI–VII веках о Пантеоне теологи. Беда Достопочтенный[71] утверждал, например, что отверстие в куполе пробили демоны, спасаясь бегством из языческого храма в тот момент, когда его освящал папа Бонифаций IV. Теперь эти слова приобрели для Лэнгдона новый смысл.
— И почему братство «Иллюминати» использовало фамилию «Санти», вместо того чтобы сказать просто: «Рафаэль»? — спросила Виттория, когда они вошли в маленький дворик перед зданием штаба швейцарской гвардии.
— Вы задаете слишком много вопросов.
— Папа мне постоянно об этом говорил.
— Я вижу две возможные причины. Одна из них заключается в том, что в слове «Рафаэль» слишком много слогов, что могло нарушить ямбический строй стиха.
— Выглядит не очень убедительно, — заметила девушка.
— И во-вторых, — продолжал Лэнгдон, — слово «Санти» делало четверостишие менее понятным, так как только самые образованные люди знали фамилию Рафаэля.
И эта версия, похоже, Витторию не удовлетворила.
— Не сомневаюсь, что при жизни художника его фамилия была хорошо известна, — сказала она.
— Как ни удивительно, но это вовсе не так. Известность по имени символизировала тогда всеобщее признание. Рафаэль избегал использовать свою фамилию, точно так же, как это делают современные поп-идолы. Мадонна, например, бежит от своей фамилии Чикконе как от чумы.
— Неужели вы знаете фамилию Мадонны? — изумленно спросила Виттория.
Лэнгдон уже успел пожалеть о своем примере. Удивительно, какая чепуха лезет в голову, когда живешь среди десяти тысяч подростков.
Когда Лэнгдон и Виттория подходили к дверям штаба, их остановил грозный окрик:
— Стоять!
Обернувшись, они увидели, что на них обращен ствол автомата.
— Эй! — крикнула Виттория. — Поосторожнее с оружием, оно может…
— Никаких шортов! — рявкнул часовой, не опуская ствола.
— Soldato! — прогремел за их спиной голос возникшего на пороге Оливетти. — Немедленно пропустить!