— Простите, синьор. Где находилось тело Рафаэля в XVII веке?
— Урб… в Урбино, — заикаясь, выдавил потрясенный чичероне. — На его родине.
— Невозможно! — выругавшись про себя, произнес Лэнгдон. — Алтари науки братства «Иллюминати» находились в Риме! Я в этом уверен!
— «Иллюминати»? — едва слышно выдохнул итальянец, глядя на документ в руках Лэнгдона. — Кто вы такие?
Виттория взяла инициативу в свои руки.
— Мы ищем то, что может называться гробницей Санти. Она должна находиться здесь, в Риме. Вы не знаете, что это может быть?
— В Риме имеется только одна гробница Рафаэля, — растерянно ответил гид.
Лэнгдон попытался привести в порядок свои мысли, но разум отказывался ему повиноваться. Если в 1655 году могилы Рафаэля в Риме не было, то что имел в виду поэт, говоря: «Найди гробницу Санти…»? Что, черт побери, это может быть? Думай! Думай!
— Может быть, существовали и другие художники по фамилии Санти? — спросила Виттория.
— Я, во всяком случае, о таких не слышал, — пожал плечами гид.
— Может быть, были другие известные люди с такой же фамилией?
Итальянец, судя по его виду, был уже готов бежать от них как можно дальше.
— Нет, мадам. Я знаю лишь одного Рафаэля Санти, и он был архитектором.
— Архитектором? — удивилась Виттория. — А я-то думала, что Рафаэль был художником.
— Он был и тем и другим, естественно. Они все были разносторонними людьми. Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль…
Лэнгдон не знал, что натолкнуло его на эту мысль — слова гида или изысканный вид гробниц у стен. Впрочем, это не важно. Главное, что он понял. Санти был архитектором. Эти слова, видимо, послужили катализатором, и мысли посыпались одна за другой, как падающие кости домино. Архитекторы Ренессанса либо творили для больших храмов, славя Бога, либо увековечивали выдающихся людей, ваяя для них роскошные гробницы. Гробница Санти? Неужели правда? Перед его мысленным взором быстро, как в калейдоскопе, сменяя друг друга, возникали различные образы…
«Мона Лиза» да Винчи.
«Кувшинки» Моне.
«Давид» Микеланджело.
Гробница Санти…
— Санти построил гробницу, — произнес он.
— Что? — обернулась к нему Виттория.
— В четверостишии говорится не о том месте, где похоронен Рафаэль, а о гробнице, которую он построил.
— Не понимаю, о чем вы…
— Я неправильно интерпретировал ключ. Мы должны искать не могилу Рафаэля, а гробницу, которую он соорудил для другого человека. Не понимаю, как я об этом не подумал. Ведь добрая половина скульптур Ренессанса и барокко была изваяна для надгробий. Рафаэль наверняка спроектировал и соорудил сотни гробниц, — закончил ученый с печальной улыбкой.