Вначале он увидел широкие просторы Средиземного моря. Какое расстояние до его побережья? Пять миль? Десять? Он знал, что поезд до побережья идет примерно семь минут. Скорость вертолета — 200 миль в час. Кроме того, у него нет остановок… Если они сумеют вывезти ловушку в море и там сбросить… Впрочем, имелся и иной вариант. La Cava Romana! От мраморных карьеров, расположенных к северу от города, их отделяло менее трех миль. Интересно, насколько они велики? Две квадратные мили? В этот поздний час там наверняка нет людей! Если сбросить ловушку туда…
— Все назад! — кричал камерарий. — Назад!!! Немедленно!
Стоящие рядом с вертолетом швейцарские гвардейцы в немом изумлении взирали на бегущего священника.
— Назад! — рявкнул камерарий.
Швейцарцы отступили.
Весь мир наблюдал за тем, как камерарий обежал вертолет, рванул на себя дверцу кабины и крикнул:
— Вылезай, сын мой!
Пилот, ни слова не говоря, спрыгнул на землю.
Камерарий бросил взгляд на высоко расположенное сиденье пилота и понял, что в его состоянии, чтобы добраться туда, ему потребуются обе руки. Повернувшись лицом к трясущемуся рядом с ним пилоту, он сунул ему в руки ловушку и сказал:
— Подержи, пока я влезу. Потом отдашь эту штуку мне.
Втягивая свое непослушное тело в кабину, камерарий услышал вопль подбегающего к машине Роберта Лэнгдона. «Теперь ты все понимаешь, — подумал камерарий. — И ты наконец уверовал».
Камерарий уселся в кресло пилота, притронулся к знакомым рычагам управления и высунулся в окно, чтобы взять ловушку с антивеществом.
Но руки швейцарца были пусты.
— Он забрал ее! — крикнул солдат.
— Кто он?! — с упавшим сердцем спросил камерарий.
— Вот он, — ответил швейцарец, показывая пальцем.
Роберт Лэнгдон был чрезвычайно удивлен тяжестью ловушки. Обежав вертолет, ученый взобрался в пассажирский отсек, где ему уже довелось побывать с Витторией всего несколько часов назад. Оставив дверцу открытой, он застегнул ремень безопасности и крикнул занявшему переднее сиденье камерарию:
— Летите, святой отец!
Священнослужитель повернул искаженное ужасом лицо к непрошеному пассажиру и спросил:
— Что вы делаете?!
— Вы поведете вертолет, а я сброшу ловушку! — крикнул Лэнгдон. — Времени на споры у нас нет! Поднимайте в воздух эту благословенную машину!
Казалось, что камерария на секунду парализовало. В белом свете прожекторов стали видны морщины на его лице.
— Я могу сделать это и один, — прошептал он. — Я должен закончить это дело самостоятельно.
Лэнгдон его не слушал.
— Да лети же ты! — услышал он свой собственный крик. — Быстрее! Я здесь для того, чтобы тебе помочь!