Офицер поднял глаза и вдруг громко сказал:

— Господин оберст, разрешите обратиться!

— Да, — коротко сказал Лингард.

— Я прошу отправит меня на передовую!

— Опять ты за свое, — скривился Лингард. — Здесь твоя передовая! Фюрер указал тебе твой фронт здесь! И перестань изводить меня своим нытьем? А то… А то ты тоже присоединишься к ним! — и Лингард указал на стоящие рядком ванные.

Тем временем железная дверь холодильника заскрипела и открылась. Двое в противогазах и белых халатах вынесли носилки с телом, быстро подошли к одной из ванн и сгрузили туда тело. Прикрыли крышкой. Но все равно завоняло.

Я не выдержал и зажал нос. Лингард резко повернулся к нам, вытащил из кармана грамоту с красной печатью. На печати я разглядел изображение птичьей клетки. Король птицелов шлет очередное послание? Что-то просит у духов? Лингард протянул грамоту Генриху.

— Курсант Штрайх! Ты должен подняться на башню и передать это великому духу. Потом ты услышишь мои слова и передашь их духу. Ты меня понял?

Генрих молча взял грамоту, повернулся и пошел к деревянной двери.

— Зильбер, проводи его, — приказал мне Лингард. — Устрой ему хороший коридор. Тебе подниматься не обязательно, ты можешь подождать внизу.

Я подошел к башне и обернулся. Теперь Лингард без очков стоял сзади Феликса и водил руками вокруг его затылка. Что-то нашептывал.

Около башни воздух сгустился и словно потемнел. После рассказа Юргена про мятежного духа Герлиха я стал больше понимать происходящее. Дух, который завладел телом водителя Пфайфера, был проклят и умер страшной смертью. Да, он был колдуном, но и похороненные заживо колдуны испытывают страшные мучения. И Генрих чувствовал эту боль, вот почему на его лице появлялась эта пугающая гримаса. Я поспешно выстроил световой тоннель по спиральной лестнице, но одного отпускать Генриха не решился. И правильно сделал, на середине пути Генрих закачался и едва не сполз по стене. Пришлось его поддерживать. Так вдвоем мы поднялись наверх. Круглая комната с троном. Видимо, тем самым, что остался от «испанских монархов».

На троне восседал сам Пфайфер, по правую руку от него стоял и что-то бубнил Душитель, Добровольная жертва стоял у стены поодаль. Кстати, вон у него следов трупного разложения на лице заметно не было. Неужели он… до сих пор живой?

Находится здесь было тяжело, очень хотелось закончить все побыстрее. Я подтолкнул Генриха вперед. Тот подошел к трону, протянул свиток, Пфайфер его принял, не глядя передал Душителю и… уставился на меня. И опять то мерзкое чувство, словно у тебя копаются в мозгах. Но в этот раз я словно почувствовал, что именно он ищет.