— Сколько той деньги-то? — махнул рукой корчмарь. — Пивоварам отдай, тому отдай.

— Пиво без водки — деньги на ветер, — выдал Санька банальную в его мире фразу.

— Как-как? Пиво без чего? Без водки? Это та, что в аптеке царской по каплям продаётся? Да разве с тех капель напьёшься? Ежели только в пиво капать. Тогда да! Но вкус теряется…

— Этих «капель» у меня в Коломенских подвалах бочек пятьдесят стоит, — ухмыльнулся Санька.

И не соврал, а наоборот, немного преуменьшил количество. Раза в три. Причём, в бочках стоял самогон разных сортов: ячменный, пшеничный и чечевичный. Все на меду, естественно, ибо сахар везли из Персии, и был он слишком дорог. Рубль за пуд… А за рубль можно было купить небольшое стадо овец или полторы сотни кур.

И да… Чечевица здесь росла повсеместно и её было много. Вот Санька и попробовал забродить и перегнать. И получился очень неплохой продукт, по вкусу чем-то похожий на ром. В своё время Александр Викторович наэкспериментировался с самогоном до собственного алкоголизма и знал о приготовлении и питии этого коварного напитка всё.

— Но неужели её можно пить?

— Ещё как! — ухмыльнулся Санька. — Первая рюмка бесплатна. В довесок к пиву. А дальше всё увидишь сам… И ещё… Мы поставим сразу пять питейных дворов.

— Пять дворов⁈ Я ведь не смогу сам везде успеть! — взволновался корчмарь. — Надёжных работников не сыскать. Здесь-то Архип сейчас, что, думаешь, делает? Брагу сцеживает! Или в бочке с пивом дырку колупает. А ежели несколько дворов, да в них много работников… Не уследишь! Разворуют!

— Не разворуют. Я тебе девок шустрых и работящих дам, которые не будут воровать. Я отвечаю. Сами не будут и никому воровать не дадут.

— Девок, говоришь? Что будут делать?

— Убирать, готовить гостям питьё и харч разносить.

— К питухам девок запускать не гоже. Срамная оказия может получиться. По рукам могут пойти.

— Те девки сами кого хочешь по рукам пустят. Сначала по рукам, а потом по миру! Ха-ха-ха! — рассмеялся Александр. — Да и закон претит баб сильничать. Потом ведь не рассчитаются. А до срамной оказии коль дело дойдёт по согласию, так те девки деревенские мокшанские[2], и сами вольны выбирать, с кем, где оказываться.

— У деревенских девок, да… Свой кон. Они и не христианки, небось?

— Не христианки, точно! — засмеялся Санька.

— Ну, тогда и ладно. Когда начнём?

— По рукам?

— По рукам, Александр Мокшевич!

Они пожали руки.

— Тебя как величать, то?

— Фрол Пантелеймонов я, Петров сын.

— Фрол Петрович, значит?

— По отечеству не сподобил государь обзываться. Не можно так…

— Мне можно, — махнул рукой Санька. — Государь не осудит.