— Государственный вор! — так окрестил Михаил Николаевич Абазу, когда я доложил об истории с Рафановичем и акциями.

Министр немедленно был отправлен в отставку, а пресса переключилась на Лорис-Меликова. Его в обществе не сильно любили — а кто любит руководителей МВД? — и трон всемогущего армянина зашатался. Газетчики раскопали его финансовые связи с Абазой, особенно отличился один москвич, писавший злободневные политические фельетоны под псевдонимом Дядя Гиляй. Он открыто назвал Михаила Тариэловича «содержанкой плута и мошенника». Скандал вышел знатным, журналиста на три месяца посадили в тюрьму, но репутация Лорис-Меликова была уничтожена, и ему не оставалось другого, кроме как подать в отставку и уехать из страны.

— А ведь это ты, Миша, все подстроил, — обвинил меня Милютин, когда мы встретились уже как участники дуумвирата. — Не сработаемся мы с тобой. Есть идеи, кого поставить на военное министерство? Внешнюю политику ты себе заберешь, не сомневаюсь. И вгонишь нас в войну с Германией. Зачем, Миша, зачем⁈

— Затем, что мы сейчас сильнее.

— Мы армию готовили для того, чтобы на нас никто не напал.

Я молча достал из портфеля секретный документ и положил перед военным министром.

Он раскрыл папку, и на его постаревшее некрасивое лицо набежала тень, а следом крайнее удивление, смешанное с тревогой.

— Германский план войны с Россией?

* * *

Берлин, Кёнигсплац, Большой Генеральный штаб, 1 августа 1887 года

В «большом доме», как называли его обитатели здание на площади напротив строящегося рейхстага, сегодня оживленно, разве что новых лиц не наблюдалось. Очень тесный кружок, попасть в него практически нереально, если ты не пруссак из семьи юнкеров. Офицерскую касту Второго Рейха считали высшим сословием, а генштабистов — полубогами. Завистники нарекли их «интеллигентными бестиями», а Мольтке-старший выдрессировал как породистых псов. Он ценил в сотрудниках энергию, способность жертвовать личным ради общей цели и не терпел пустопорожних разговоров.

Тем, кого брали на работу в Генеральный штаб, первым делом рассказывали историю, приключившуюся с шефом, когда он был еще простым полковником. На обедах со своими офицерами он постоянно выкладывал рядом с тарелкой десять золотых монет, а потом забирал их, когда заканчивал трапезу и уходил. Эти дукаты всех смущали, былое веселье за столом кануло в прошлое, стихли разговоры о вине, женщинах и скачках.

Однажды кто-то не выдержал и спросил, зачем нужны монеты.

— Хотел их вручить первому, кто скажет хоть что-то дельное. Не вышло. Но вы хотя бы наградили меня глубокомысленным молчанием.