* * *

Ежегодная разбивка новобранцев в Михайловском манеже — одно из важнейших событий не только в гвардии, но и лично для государя. Он ее никогда не пропускал. Процедура нелегкая — требовалось отобрать именно тот тип, коий соответствовал традициям полка: в семеновцы — высоких, белокурых, желательно с голубыми глазами, в преображенцы — дюжих парней темной или рыжей масти, в Конную гвардию — красивых брюнетов, в егеря — широкоплечих и широколицых шатенов, в павловцы — невысоких курносых брюнетов. Начиналось все рано утром и длилось до вечера. Приемщикам приходилось изрядно потрудиться.

Все обширное пространство манежа, где так славно два с половиной года назад я судил гвардейскую джигитовку, было заполнено восемью сотнями взволнованных парней в самой разнообразной одежде и стриженными под машинку. Сундучки за спинами построенных в три кривых ряда «армяков», гул голосов, все словно в тумане от испарений, крепкий запах от онучей и смазанных дегтем крестьянских сапог.

— Смир-на! Сейчас командир корпуса с вами поздоровается, — прокричал я, выйдя, как старший из генералов, вперед. — Отвечайте ему «Здравия желаем, ваше Сиятельство!»

Наступила тишина, прерываемая шепотками: «Скобелев, Скобелев».

Вперед вышел командир корпуса, принц Ольденбургский.

— Здравствуйте, молодцы, будущие царские гвардейцы!

В ответ послышался нестройный ответ, некоторые охламоны принялись даже кланяться и титуловать принца «барином». Ну да ничего, и месяца не пройдет, как из вас бравых солдатушек сделают. Где-где, а в гвардии это умели отлично.

Принц двинулся на правый фланг, добрался до самого богатырского молодца и, приподнявшись на цыпочки, мелом на его груди начертал «I».

— Преображенский! — здоровенный унтер пустил новобранца волчком в группу приемщиков.

Парня крутили унтера-приемщики — такова традиция, ничего с ним не сделается, в конце недолгой ребячьей забавы он попадет в заботливые руки однополчан.

Началась борьба за красавцев. К корпусному принялись бегать офицеры с просьбой отдать им того или иного парня.

— Вот этого нам! — тыкал в грудь новобранца адъютант измайловцев.

— Бог с вами, это же вылитый семеновец, — изумился Александр Петрович.

— Брат у него в 1-й роте второй год служит.

— Забирайте, — и цифра «III» появилась на выкачанной колесом груди.

От забавных картинок разбивки меня отвлек помощник главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, генерал Гурко, он же временный губернатор столицы.

— Как дела в вашем корпусе, Михаил Дмитриевич?

Уже год, как закончилось мое диктаторство, мне сунули в зубы графский титул, чтобы я не расстраивался, и по моей просьбе доверили 4-й корпус в Виленском военном округе. Там я по согласованию с Милютиным вовсю экспериментировал, постепенно превращая три пехотные и одну кавалерийскую дивизии в нечто небывалое в русской армии. Интерес Гурко понятен, слухи ходили самые невероятные, но я держал все в глубокой тайне.