* * *

* Равальяк — убийца Генриха IV

О каком доверии теперь может идти речь? Это подло и на вас непохоже — провернуть такое за моей спиной.

Дядя Вася сыпал оправдания, срываясь порой на крик. Показывал мне картины, как расстреливали рабочих на Дворцовой площади, как сбивали прикладами двуглавых орлов, как жгли на площадях портреты императора:

— Миша, я прагматик. Твой разлюбезный цесаревич лишил Россию шанса. Он — гибель нашим планам и твоему любимому монархизму, не говоря уж о его сынуле, просравшим Россию! Счет простой: либо цесаревич, либо миллионы загубленных жизней!

Особа императора и цесаревича священны! Я давал присягу!

— Погибнут царь Николай, цесаревич Алексей и большая часть Романовых, даже те, кто был полезен.

И Михайловичи? Я ужаснулся, представив смерть милого мальчика Сандро. Или Стасси — вдруг она вернется в Россию?

— Не помню, меня династия не интересовала. Кое-кто уцелеет, не суть.

А в чем суть?

Дядя Вася принялся распевать странную песню:

Выпьем за тех, кто неделями долгими

В мерзлых лежал блиндажах,

Бился на Ладоге, бился на Волхове,

Не отступил ни на шаг…

Вспомним о тех, кто убит под Синявиным

Тех, кто не сдался живьём*…

* * *

* Волховская застольная

— Вот что нам придется петь, если оставить Голштейн-Готторпов как есть.

Как мне теперь смотреть в глаза государю⁈

— Да он счастлив, что наследником стал его ребенок от Екатерины! Сам же повторял его слова про Георгия, а Петр ничем не хуже брата! Хоть наполовину, да русский!

Исцели меня, Боже, убогого! Укрепи, со слезами прошу я малого: поддержи меня, Боже, усталого! Исцели от душевной гнилости по твоей, Христе, милости!

Молитва не помогала, я впал в черную меланхолию. На награждении после Рождества, празднования Нового, 1885 года и Крещения не мог глаз поднять ни на государя, ни на любого из Романовых. А приходилось: меня пожаловали новым титулом светлейшего князя Закаспийского и Георгием первой степени. Знало бы его величество какую тварь он удостоил столь высоких отличий!

Этим пожалованием меня окончательно утвердили на аристократическом Олимпе, превратив в часть придворных сфер. Титул князя уже считался чрезвычайной наградой, предикат «сиятельный» выдавался как знак особой милости, а уж «светлейший» — это вовсе за пределами человеческих мечтаний. Последним его получил Горчаков, чем невероятно гордился. Можно заказывать себе новый герб с «атрибутами пожалования», заменив на шлеме графскую корону*, а можно и пренебречь привилегией. Так, например, поступил Кутузов.

* * *

* Графская корона — геральдический элемент, обруч с семью остриями, корона светлейших князей — венец с тремя дужками, красной шапкой, державой и крестом