В галерее мы провели почти целый день. От картин перешли к фарфору, от фарфора — к гравюрам, среди которых имелось множество прекрасных творений Дюрера. Затем испуганный смотритель провёл нас в так называемую зеленую кладовую (das Grune Gewolbe), или собрание драгоценных камней, про которую в один голос говорят, что ей в целом свете едва ли есть нечто подобное; даже я, много чего уже повидавший, был впечатлён! Раньше, чтобы взглянуть на этот блестящий кабинет саксонского курфюрста и после рассказывать всем, какие редкости ты видел, надобно было заплатить голландский червонец — флорин. Мне сразу невольно вспомнился алмазный кабинет бабушки Екатерины, что и в каком недоумении она бы оказалась, предложи ей кто-нибудь зарабатывать таким образом.

Вечером мы побывали в саду, который называется Цвингер Гарден, и который хотя невелик, однако ухожен и приятен, как и вообще всё в Саксонии. В Дрездене шла своя обычная жизнь и почти не видно следов нашей оккупации, лишь на заставах столи русские солдаты, а на площади перед дворцом Цвингер играл военный оркестр.

Заночевали мы в доме коменданта Дрездена, полковника Тучкова. Всё семейство его было страшно взволновано столь высокородным гостем. Нас встретила женщина лет в сорок, почтенного вида, и молодая девушка лет в двадцать, не прекрасная, но миловидная и нежная. «Вот все мое семейство!» — представилих полковник, и я поцеловал руку у той и другой. Обед был самый умеренный, однако ж и не голодный. Хозяин и хозяйка довольно непринуждённо расспрашивали меня о моём путешествии и впечатлениях от Германии, и вопросы их были так умны, что ответы не приводили меня в затруднение. Полковник оказался любителем и знатоком литературы, и, услышав про мою встречу с Шиллером и Гёте, за бутылкою старого рейнского вина, которую принесла нам сама хозяйка, говорил с великим жаром о творениях этих немецких поэтов. Ну что же, если сами немцы любят своих литераторов хотя бы вполовину так же, как уважают их русские образованные люди, моя пропаганда, изрекаемая сейчас их устами, должна имеет несомненный успех!

На следующий день посетили мы Дрезденскую библиотеку. Это третья наиболее достойная примечания вещь в Дрездене после картинной галереи и «зеленой кладовой», так что всякий путешественник, имеющий некоторыепретензии на ученость, считает долгом видеть ее. В нашем случае, осмотр состоял в том, что бы бросить взгляд на огромные ряды переплетенных книг и произнести: «Какая огромная библиотека!» Между греческими манускриптами показывают весьма древний список одной Эврипидовой трагедии, проданный в библиотеку бывшим московским профессором Маттеем; за сей манускрипт, вместе с некоторыми другими, взял он с курфюрста около 1500 талеров.