Тут только я вспомнил, что дочь этого вспыльчивого коротышки, вообще-то, является королевой Пруссии, и вместе с мужем и детьми пребывает теперь в заключении в княжестве Эвер. Ну что же, дети — это святое…

— Очевидно, судьба ее тоже решиться на конгрессе, о котором вы с таким презрением отзываетесь! — сообщил ему я. — Так что, рекомендую вам всё-таки принять в нём участие, — и тоже встал, давая понять, что аудиенция закончена.

Герцог очень холодно раскланялся и вышел, пронзив меня напоследок змеиным взором. Ну, не очень-то и хотелось с дружить с тобою, приятель…

* * *

На следующий день меня посетила сразу толпа курфюрстов. Тут присутствовали Фридрих Франц I, герцог Мекленбург — Шверинский (не путать с Мекленбург-Стрелицем), принц-регент Пётр Людвиг Ольденбургский, замещавший своего слабоумного брата, Людвиг I, ландграф Гессен-Дармштадтский, ландграф Гессен-Кассельский Вильгельм IX, пожилой Карл-Фридрих, маркграф Баденскй, и Фридрих-Август, король Саксонии, тот самый, чью картинную галерею мы с Бонапартом недавно обнесли. Последний и начал разговор:

— Ваше императорское величество! Разрешите поинтересоваться — каковы цели и намерения Вашего Величества в связи с созывом так называемого Общегерманского конгресса? Нас, законных правителей германских земель, очень беспокоят планы нового территориального разграничения Германии, приписываемые Вашему Величеству, очевидно, разного рода недоброжелателями!

— Цели давно уже провозглашены. Это — устройство Германии на новых началах!

Визитёры со значением переглянулись; герцог Франц иронически улыбнулся, старик Карл-Фридрих печально покачал покрытой старомодным париком головой.

— На новых началах? А разве плохи старые? — пронзительно уставившись на меня, произнёс саксонский король.

— Для вас, очевидно, нет. А для народа Германии — посмотрим!

— Но это незаконно, Ваше величество! — с болью воскликнул Карл-Фридрих, и я только сейчас вспомнил, что этот старик — тот самый, чью дочь Луизу я когда-то отверг.

— Источник власти и всех законов — это воля народа — безжалостно заявил ему я. — Когда народ Германии явит ее на конгрессе, то там и поговорим! А на сегодняшний день это вы, господа, незаконно зовёте себя «правителями», тряся замшелыми грамотами и феодальными правами!

— Неужели вы решили порвать со своим классом, и выступаете теперь как ярый якобинец? — поразился Петер Ольденбургский, и я внутренне возликовал — именно этого вопроса я ждал!

— Именно для того чтобы Германия не оказалась во власти демагогов-якобинцев, надобно действовать на опережение! Рано или поздно пожар революции захватит и вашу страну, а она недопустимо близка к России, так что я не могу игнорировать такую опасность! — с видом заправского контрреволюционера заявил им я. — Конечно, вы можете считать, что с вами поступают несправедливо, но разве не является высшим долгом монарха пожертвовать своими интересами ради благополучия своей страны? Будет лучше, если мы преобразуем Германию «сверху», чем если придут какие-нибудь мятежники и сделают это «снизу»!