Итак, о чем же говорили другие делегаты? Конечно, все восхваляли прогресс; однако, вместе с тем, во многих речах проявилась сильнейшая ненависть к дворянству, особенно яркая в тех ландграфствах и герцогствах, где до сих пор сильно крепостничество. «Вы держитесь за установления, даже в России признанные отжившими и нелепыми. Позор!» — вот как закончил свою речь барон фон Штейн, обращаясь к померанским дворянам, гневно прерывавшим его речь оскорбительными выкриками. Мысль эта находит все больше сочувствия среди делегатов, среди которых превалируют выходцы из третьего сословия. Просто поразительно, как они озлоблены против дворянства! И ведь вся эта ненависть оставалась подспудной, пока русский император не устроил этого всегерманского собрания; за одно это нам следовало бы вечно благодарить его.
Делегаты сменяли друг друга, и восторженные речи перемежались с растерянными и испуганными. Патриоты Германии открыто возмущались господством иностранцев, уже сотни лет хозяйничающих в нашей стране, и все, как один, говорили что это унижение так и будет продолжаться впредь, пока не произойдёт сплочения народа и создания одного немецкого государства. Им возражали, что ни Австрия, ни Франция этого не допустят, и как только эти державы закончат войну друг с другом, как тут же обернутся на нас. Возникшая тут же, на сейме, партия легитимистов говорила о недопустимости ущемления прав курфюрстов. Графы Турн-унд-Таксисы, кроме того, яростно протестовали против планов единой почты — ведь они имели наследованное звание обер-почмейстеров Священной Римской Империи — на что им со смехом отвечали, что в Римской империи никто не оспаривает их права возить письма.
Наконец на трибуну вновь вступил император Александр. Его появление вызвало целую бурю: одни восторженно свистели и подбрасывали к куполу здания шляпы, другие шумели, шаркали ногами и допускали непристойные выкрики в его адрес. Его Императорское величество, впрочем, оставался совершенно непоколебим; внимательно осмотрев зал, он достал из-за пазухи газету и, положив перед собой, демонстративно листал её до тех пор, пока шум в зале не успокоился.
Затем он произнёс пламенную речь, призывая по-новому взглянуть на застарелые проблемы Германии и всей Европы. Он полагает отправить войны во тьму веков, создав достойный механизм для разрешения международных споров и воспитав в европейцах неприятие военных конфликтов; границы государств (и прежде всего — Германии) устанавливать не силой, а прежде всего — плебисцитами, при том учитывая культурные и исторические особенности каждой приграничной области; восхвалял свободное перемещение товаров и идей, мирное сотрудничество наций на ниве прогресса.