Наконец объявили о готовности зала заседаний Совета 500. В час дня, на час позже от запланированного, вступительным словом председателя Люсьена Бонапарта, открылось собрание Совета 500. Ещё через час начал работу Совет старейшин. Заседание Совета 500 проходило в оранжерее бывшего королевского дворца Сен-Клу. Депутаты сидели на скамьях в середине зала; по бокам, примерно по сто человек с каждой стороны, сидели зрители. Пригласительных билетов выпустили очень мало и их распространили среди сочувствующих перевороту. Приглашенные, по сценарию Сийеса и его товарищей, должны олицетворять возмущенный народ Франции.

На заседании сразу же лидирующие позиции захватили якобинцы. Первые ораторы-, пользуясь поддержкой болота, внесли предложение: требовать от Совета старейшин объявить существование заговора. Потом начали выступать депутаты-путчисты, реализуя свой детально проработанный план. В общем, процесс пошел.

Жубер, Сийес и Роже-Дюко в это время расположились в маленькой комнате невдалеке от зала заседания Совета старейшин. Они ждали, что их вот-вот призовут принимать присягу. Время шло, а ничего не происходило. В комнату постоянно входили и выходили сторонники заговора. Они в мельчайших подробностях докладывали о ходе заседаний. Жубер очень нервничал. Он всё время ходил, в то время как уже бывшие директоры безучастно сидели в глубоких креслах у горящего камина. Бонапарту так надоело ожидание, так надоела неопределенность, что он решился подтолкнуть вялотекущий процесс. В окружении офицеров он вошел в зал Совет старейшин.

Старейшины встретили генерала недовольным гудением. Не обращая внимание на реакцию депутатов, Жубер влез на трибуну, хмуро оглядел народных избранников, откашлялся и стал говорить, довольно бессвязно обвиняя Директорию и напирая на необходимость перемен.

— Граждане, народные избранники, думайте о этом! Я сказал вам правду, которую каждый шепчет, но которую кто-то должен иметь мужество сказать во весь голос. Средство спасения Республики находится в ваших руках. Если вы промедлите это сделать, если Свобода падет, то вы будете в ответе перед миром и Францией, перед вашими семьями и вашими потомками'.

Увы, но перед этим собранием, где выслушивались лучшие ораторы Франции, несколько бессвязных фраз Жубера прозвучали беспомощно. Генерал взял слово еще раз; но чем дольше он говорил, тем непонятней и туманней были его слова. Депутат Борине должен был остановить его:

— Довольно, генерал. Сойдите с трибуны. Вы не знаете, что Вы говорите!

Покинув Совет Старейшин, взбудораженный неудачей Жубер вошел в зал Совета Пятисот; его сопровождали четверо гвардейцев законодательного собрания, вооруженные саблями. Множество любопытных, плотно стоявших вдоль стен оранжереи или скопившиеся в оконных нишах, оставили между собой и депутатами так мало места, что можно было лишь с трудом протиснуться к трибуне. Вследствие этого и Жубер мог лишь медленно продвигаться вперед сквозь толпу. Здесь он и был замечен якобинцами, которые располагались недалеко от трибуны. Едва они его увидели, пытались его повалить, при этом разъяренно выкрикивали ругательства и призывы такие как: