В другом отделе продавали ковры, в том числе и полученные русскими из Персии по репарациям. Тут посетителей сразу окутывал запах восточных благовоний; и вот среди этих острых и пряных ароматов лондонцы будто бы покидали свой город и оказывались где-то на восточном базаре. На самом верху были выставлены на длинных деревянных шестах смирнские ковры, затейливые рисунки которых выделялись на красном фоне. По четырем стенам свешивались портьеры: желтые в зеленую и алую полоску портьеры из Карамани и Сирии; затем портьеры из персидского Курдистана, попроще, шершавые на ощупь, как пастушечьи бурки; затем ковры из Тегерана, Исфагани и Керманшаха, широкие шемаханские и мадрасские ковры, с разбросанными по ним причудливыми пионами в цвету и пальмами, как фантазия, взращенная в садах мечты. Но стен не хватало, и часть товара была брошена на пол: в центре помещался великолепный ковер из Агры — по белому фону с широким нежно-голубым бордюром разбегались бледно-лиловые узоры, созданные изысканным воображением. С другой стороны — ковры из Мекки с бархатистыми отливами, дагестанские коврики, испещренные неведомыми символическими знаками, курдистанские ковры, усеянные пышными цветами; наконец, в углу громоздилось множество дешевых ковров из Герата и Керрамшехра, сваленных в кучу и продававшихся от пятнадцати шиллингов за штуку. Соседний отдел был заставлен восточной мебелью, — входящими в моду оттоманками, крытыми шёлком, креслами и диванами, обтянутыми верблюжьим мехом, скроенным в виде пестрых ромбов или усеянным наивными розами. Турция, Аравия, Персия, Индия — казалось, весь Восток выставил здесь напоказ свои сокровища, так что у посетителей складывалось впечатление, что за два часа они побывали в трёх концах Света.
К полудню магазин погрузился в хаос: воздух в нём был наполнен гулом голосов, звоном монет и шелестом тканей. Отдел шелков был особенно переполнен: покупатели толпились вокруг прилавков с очень недорогой и качественной материей «Счастливая леди», привезенной откуда-то из-под Москвы. Продавцы работали без устали, отмеряя и отрезая ткани без остановки, а толпа двигалась, словно живой организм.
К середине дня магазин превратился в водоворот активности. Шум заглушал звуки города снаружи, а воздух был наполнен запахом шерсти и теплом отопительной системы. Границы между отделами стирались, а море шляп, чепцов и изредка мужских цилиндров двигалось волнами. Усталость и возбуждение окрашивали лица покупателей, их щеки пылали, как камелии.
В центре всего этого хаоса мистер Натаниэль Ротшильд, наслаждался происходящим. Он чувствовал себя как рыба в воде, уносимый волной собственного успеха. Для него это было больше, чем просто магазин, — это была революция в торговле, новый мир коммерции, и он находился в самом его центре. Несколько месяцев он, забыв обо всём на свете, мотался по миру, закупая все эти многочисленные товары, что теперь алчно расхватываются лондонцами, и вот теперь получил заслуженную награду. Нет, он не был владельцем этого магазина — Ротшильдам принадлежало лишь три с половиной процента акций «Русского дома» — но чувство сопричастности к этому грандиозному, обещающему невероятный успех проекту кружила голову и наполняла душу какой-то неизъяснимой благодатью. «Да, оно того стоило» — думал он, вспоминая всю эту предшествующую открытию крутоверть.