Через два-три месяца у меня уже будет на руках трактат Канта о Всемирном государстве, где он тщательно, с истинно немецкой педантичностью обоснует мою мысль о разрешении территориальных споров посредством плебисцита. Именно этот принцип территориального размежевания я собирался положить за основу будущих европейских границ, и, в частности, применить его к землям бывшей Пруссии. А раз так, идеи Канта (и мои собственные) уже надо распространять и пропагандировать. И тогда семена упадут на подготовленную почву!

Так-так-так… Первым делом мне, пожалуй, надо написать Лагарпу, попросив выделить площадку и выступить одним из организаторов всего этого дела. Второе — создать Учредительный комитет, который и устроит созыв конгресса. Вот тут бы помог мне Сперанский! И когда уже он приедет? Ну и, в третьих — надо начинать пропагандировать идеи переустройства Германии среди добрых бюргеров. И пожалуй, что именно с этого «в-третьих» и надо начинать!

Забавно, но для пропаганды внутри Германии у меня были вполне пригодные готовые инструменты. Дело в том, что в Российской Империи имелось немало «остзейских немцев» владевших немецким языком как своим родным и вполне принимавшихся в Германии за соотечественников. Более того, множество немцев свободно сновало из Остзейского края в Германию и обратно, в конечном счёте забывая, чьими подданными они изначально являлись. Яркий пример того — мой старый знакомец, Пётр Симон Паллас, родившийся в Пруссии и изъездивший всю Россию, а сейчас бороздивший Тихий Океан. И был одни очень яркий деятель, чрезвычайно известный и в Германии, и в России, давно уже завербованный Антоном Антоновичем Скалоном.

Звали его Август Коцебу.

Родился он в Веймаре, учился в Йенском университете, но вскоре переехал в наш Остзейский край. Здесь он чрезвычайно прославился сочинением пьес, причём слава его далеко опережала и Шиллера, и Гёте. Правда, был у него один недостаток — он занимал консервативные позиции и был противником всяческих народных движений. Но тем важнее было перетянуть его на свою сторону! Если этот тип станет открытым противником моих идей — с ним будет тяжело сладить. Так или иначе, следует или обеспечить его лояльность, или заткнуть ему рот.

Разумеется, большую помощь мне мог бы оказать знаменитый Иоганн Вольфганг фон Гёте. Уже известный на всю Германию своими «страданиями юного Вертера», успевший заслужить титул родоначальника немецкого романтизма, герр Гёте творил сейчас в Веймаре, усиленно работая на главным своим трудом — трагедией «Фауст». Думаю, не случиться ничего плохого, если я отвлеку его напублицистические задачи, благо движения народных масс — это же так романтично!