С ним разговор пошёл много легче.

— Барон, вы не находите, что существование на землях бывшей Пруссии крепостного права является настоящим национальным позором? — начал я заходя сразу с козырей. — Даже у нас, в России, этот вопрос решён совершенно однозначно. Почему бы вам не принять деятельное участие в усовершенствовании ваших национальных порядков?

— Не могу не согласиться с вами, Ваше Величество! — учтиво поклонившись, отвечал барон. — Надеюсь под вашим просвещённым взором этот вопрос будет решён в германских землях бесповоротно!

«Ага — подумал я — этот не заикается ни о какой Пруссии, говорит, на новый манер, про 'германские земли». Хороший знак!

— Поверьте, это тот путь, который проходят все цивилизованные народы — и Англия, и Франция в том числе. Однако, обратите внимание, вслед за крестьянским освобождением рано или поздно следует и изменение политического состояния народа! И в Англии, и во Франции — самых передовых странах мира — изгоняли и казнили своих монархов, забывших долг и обернувших свой меч против собственных подданных. Но этот печальный жребий может миновать Германию, если сейчас принять правильные решения.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — спросил барон с неподдельным интересом в голосе.

— Политические преобразования! Чтобы сказали вы, если вместо того зоопарка княжеств, маркграфств и курфюрств, что мы наблюдаем сейчас в несчастной Германии, возникнет единое государство, такое, как Франция или Россия? Конечно же, вам в это трудно поверить; но ничего невозможного здесь нет!

И я рассказал ему про идею с конгрессом.

Барон очень увлёкся этой затеей. После ряда встреч мы договорились с ним об общих принципах действий. Штерн вступил в Учредительный комитет конгресса и активно занялся его организацией как на территории Вестфалии, так и в соседних землях.

Совсем не так сложился разговор с Гарденбергом. С ним мы встретились буквально в день моего отъезда в Саксонию, и разговор между нами сложился очень напряжённый.

Карл Август фон Гарденберг оказался высоким, прямым как штык господином с густыми, рано поседевшими волосами и ясным взором больших тёмно-голубых глаз. Вежливо выслушав мои доводы, он на несколько минут задумался, а затем скептическим тоном произнес:

— Ваше Величество! Я не могу не отдать должное размаху и благородству ваших замыслов, но не имею права скрывать своих сомнений. Я достаточно долго пожил на свете чтобы понимать — и великодушие и справедливость не всегда находит отклик в сердцах людей. Последним и решающим аргументах в руках властителей, увы, всегда остаётся сила; и, несмотря на всё просвещение нашего века, по сю пору это самый прочный фундамент для всякого государственного строительства. Любое здание, построенное на иных основаниях, будет обречено быть однажды опрокинутым и разорённым! Искренне боюсь, что на этом пути Ваше Величество ожидают лишь потери и разочарования!