Санька встрепенулся, поняв, что не знает, сколько его «возлюбленной» лет.

— Ты давно в кикиморах? — аккуратно, опасаясь обидеть, спросил он.

Марта хмыкнула.

— Лет пятьсот уже.

— Фига себе! — воскликнул он.

Марта грустно улыбнулась потупя глаза.

— Разлюбишь?

— Да ну тебя, Марта! Ты чего удумала⁈ Шутишь, что ли⁈ Какая любовь⁈ С дуба рухнула⁈

Марта рассмеялась, моментально преобразившись.

— Не повёлся! Крепка в тебе сила! Аж богатыря выродил.

Санька замахал на Марту руками.

— Не дури мне голову! Иди роды принимай! Заболтала совсем!

— Всё под контролем. Я держу его. Но…

Она пристально посмотрела на Александра.

— Недюжинную уже силу имеет твой сын. Что-то дальше будет?

Марта улыбнулась, и они вошли в ещё неостывшую со вчерашнего вечера баню. Как самое чистое помещение, особенно если топилась по-чёрному, баня на Руси была местом, где принимали роды. Да и омыть ребёночка и роженицу было проще именно там.

На самом деле баня на Руси была больше, чем просто помывочное место. Это было место сакральное. Шаманы в бане камлали, обращаясь к духам, ведуны входили в транс, распаляя себя жаром, и лечили хвори, с помощью веников, собранных из связанных веток разных деревьев. Здесь младенца крестили огнём, землёй, водой и воздухом, прося богов дать новому человеку силы.

Санька знал это из рассказов стариков, шаманов, с которыми встречался постоянно, интересуясь их опытом, ну и от тех же кикимор. Они знали много, ибо жили долго и касались обоих миров: тонкого и материального. Александр относился к древним традициям серьёзно, так как точно знал, что сие не выдумки.

Саньку, так не крестили, потому что испугались его необычности, выраженной в излишней волосатости, сразу отнесли в лес и подложили в берлогу медведице. А не крестив, не «привязали» к четырём стихиям, и Саньке самому пришлось соединять свою чистую душу с внешними силами.

Пока Санька размышлял о житье-бытье, мысленно успокаивая жену и снимая ей родовые боли, Аза разрешилась сыном. Марта приняла его и передала Александру. Санька первым делом осмотрел ребёнка, беря его то за руки, то за ноги, и никаких внешних изъянов не заметил. Младенец терпел, тихо покряхтывая и моргая подслеповатыми глазами.

Александр поднял сына на вытянутые руки и сказал:

— Крещу тебя воздухом.

Потом опустил вниз и коснулся ногами малыша золы, собранной в кадке у очага.

— Крещу тебя землёй, — сказал он.

Пронеся сына над огнём, произнёс:

— Крещу тебя огнём.

Потом Санька взял ковш с водой и вылил её ему на голову.

— Крещу тебя водой, — сказал Князь Света.

Крест четырёх стихий сошёлся на младенце.