Адашев сплюнул. Ему, князю, лезли мысли о каких-то свиньях и коровах, когда Родина в опасности. И ведь это Ракшай приучил думать не только о ратных делах, но и о «народном», млять, хозяйстве. Целого министра сельского хозяйства завёл, которого Адашеву приходилось выслушивать и контролировать его работу.
— Ты, что плюёшься, Алексей Фёдорович? — вывел Адашева из задумчивости Орлов.
— Да, как тут не плеваться? Ежели они все поднимутся, Москве туго придётся.
— Думаешь Тверь и Новгород пойдут на Москву?
— Им другого хода нет. Кроме как на Москву идти, раз ляхи с ними. У тех мечта Москву разграбить.
— Так не дадим ведь! — пожал плечами Орлов. — Стены у нас крепкие. Зелье пороховое тоже. Ядра — бомбы.
— Мало бомб, Савелий Игнатьевич, — вздохнул Адашев. — К Азову уходят.
— Так пищалей винторезных, что на тысячу шагов бьют, достаточно. И воев. Городки военные полные, мы проверяли намедни. С Воротынским инс-пек-ти-ро-ва-ли. — Выговорил он трудное слово из государева словаря. — Не пустим в Москву.
— Да-а-а… В Москву их пускать нельзя. Боюсь, ткнутся они в наши стены и пойдут по городам и весям грабить, разорять и свои порядки устанавливать.
— Земщина поднимется.
— Да какая там земщина! Не знаешь, что ли, что волостели не отдают власть. Покорятся без сечи. Боюсь, оружье ляхи соберут и уйдут. Думаю, это их главная цель. Если мы нажмём, то побегут они прямиком назад, в Польшу. Но с нашими запасами пороха и оружия. Нельзя им давать гулять по России-матушке.
— Предлагаешь выступить?
— Предлагаю.
— На Новгород?
— Да.
— Так они может того и ждут. Мы на Новгород, а они сюда.
— А мы вернёмся.
Орлов внимательно посмотрел на Адашева.
— Как узнаем?
— Воротынский уже поставил задачу разведчикам и те сегодня выйдут в поиск под прикрытием. Ты тоже рассылай своих убогих, косых и хромых по дорогам. Мы собираем всё войско и выступаем на Новгород. Тверь отдавать никак не гоже.
Глава 2
Андрей Курбский думал: предать или не предать? И что такое предательство? Кого он предаёт? Этого царя он не понимал. Ивана, которому он присягал, которому служил и получал от него награды и любовь, он любил ответно. По-своему, конечно. Как можно до конца любить человека, от которого зависит, будешь ты завтра жить или нет? Этот же, незнамо откуда объявившийся «брат», ни в грош не ставил его, Курбского, всего себя положившего на подножье трона. Так же, впрочем, таким же неподобающим образом, новый царь обращался и с другими Рюриковичами. Ну, не то, что «ни во что не ставил», а относился без должного пиетета. А Андрей не привык к такому обращению. Пусть кто другой терпит, но не он!