— Есть разговор, отче.

Мы отошли в сад на знакомую скамейку.

Я подробно рассказал про положение сестры и попросил о помощи. На удивление, возражений не последовало. Обсудили возможные варианты.

Батюшка, как заправский киднэппер, обещал подготовить веревочную лестницу и паланкин. Я признал, что закрытые носилки — самый лучший вариант для доставки сестры и племянника в порт. На дело решено было идти в ночь перед отправкой одесского парохода. На том и расстались, условившись держать друг друга в курсе.

Утром отпросился у Ивана Денисовича на прогулку.

— Меньше бы ты по окрестностям шлялся, Коста. А в город, значица, вообще лучше не суйся. Подцепишь заразу — и перезаражаешь мне тут всех. Был у нас тут у прошлом годе художник. Приехал желтый весь, лихоманка его крутила, еле выкарабкался.

— Неужто желтая лихорадка?

— Она самая. Хорошо, хоть не холера, холера ее задери. Но признаюсь: Брюлла — человек работящий. Только встал на ноги — и давай портрет нашей Марьюшки с дочкой малевать.

— Сам Карл Брюллов! — вскричал, догадавшись.

— Он самый! Слыхал про него? — я кивнул. — Вот, значица, интересное наблюдение. Он опосля болезни ничего не ел — одни протертые супчики. И краски выбрал под стать. Водяные.

— Акварель?

— Ну, да. Я же говорю: водяные. А толку с них? Портрет красивый — спору нет. Но хлипкий. Вода попадет — испортит. Хозяин его бережет, на стенку не вешает, гостям в кабинете показывает. Тем, кто достоин. А я вот думаю: коли жрал бы Брюлла мясо, выбрал бы краски масляные. Как думаешь? — не дожидаясь моего ответа, махнул рукой. — Ступай, прогуляйся.

Дошел до известных мне вилл в конце Бююкдере. Крутиться у зеленой изгороди не стал, помнил про сторожа-охранника у соседей Барыш-аги. Обошел участки по широкой дуге, зашел с тыла. Подход удобный, и изгородь — одно название. Плетеные маты из тростника, на честном слове держатся. Вот была бы удача, если турок вечерком первого мая будет в саду сидеть и покуривать свой кальян — наргиле по-турецки. Непременно в церковь схожу помолиться за свою удачу, прости меня, Господи, за мысли грешные и умыслы нечистые, не по своей воле готовлюсь к деяниям злым, укрепи меня на моем пути!

Вернулся обратно, наметив себе незаметную дорогу к вилле Барыша. Теперь только ждать.

… Первомай, Первомай! Кого хочешь — постреляй!

К вечеру назначенного дня я подготовился по всем правилам науки настоящих ассасинов Ближнего Востока или ниндзюцу Ниппона. Пистолет в кобуре, висит на ремне через плечо. Там же, в кобуре, два патрона и запасной кулек с кремнем и прокладками. Нож приторочен к поясу. Длинный темный халат-накидка, в котором я по Стамбулу бегал в свой первый день попаданства, прикрывает кобуру от любопытного взгляда. Лицо замотано черной тряпкой, только глаза блестят. На лысой башке накручена аккуратная чалма, все хвостики заправлены, чтоб, не дай Бог, не зацепились, где не надо. Жди меня, Барыш-плохиш, — я иду!