Что я могу? Дать знать друзьям? Попробую связаться с англичанами или русскими, меня, того гляди, обвинят в шпионаже в пользу врагов султана, и станет еще хуже. Любого, с кем я попробую связаться, только подставлю — того же Тиграна или Константина из Гедикпаша Хамами. Во все времена полиция ловила подобных недоумков на передаче на волю «малявы».

А просто сидеть и ждать счастливого избавления — тоже не вариант. Так ничего и не придумал, только ночью весь извертелся.

Наутро во дворе прибавилось народу. Из судов стали поступать новые заключённые. Один из них, высокий турок в бело-голубом тюрбане и кафтане по местной моде, подошел ко мне и стал внимательно наблюдать, как я ем лепешку с сыром, выторгованную у надзирателя за четыре куруша.

— Что хотел? — спросил его. — Едой не поделюсь.

— Ты грек Коста Варвакис, что работает садовником у русских?

Я кивнул.

— Тебе просили передать. Вот дословно, что просили. «Юнкер о тебе знает. Тебя вытащит. Но перетерпи боль. Так надо».

Изумленно уставился на него. Дмитрий хочет, чтобы я перетерпел боль. Что это значит? Это он про пытку намекнул?

Я оторвал кусок лепешки и передал связному. Тот с достоинством ее принял.

— Присаживайся, — пригласил его. — Тут стоит держаться вместе. Если хочешь поспать, я покараулю. Одно ворье кругом.

— Меня Ибрагимом кличут. Как местного владельца, — представился он, усаживаясь рядом.

— Он жив? — удивился я.

— Шутишь? — еще сильнее меня поразился моему невежеству турок. — Великий визирь Ибрагим-паша, правая рука Сулеймана Великолепного. 400 лет назад его казнили. Теперь в его дворце тюряга. Верхние этажи закрыты, а в подвалах остались пыточные. Можно спуститься посмотреть. Там даже камни кровью пропитаны. Всякие орудия типа клещей лежат. И еще железные колья, на которые пять лет назад насадили поджигателей-фанатиков, что Перу сожгли.

Я замотал головой, не желая столь тягостной экскурсии. И без того на душе погано.

— Кто здесь сидит, кого в кутузку упекли? — спросил опытного сидельца.

— В основном, должники, — поделился со мной турок. — Я тоже за это попал. Завтра выпустят, как родные заплатят. Здесь также хватает и городского отребья.

— Что будет, если в краже признаться?

— Смотря, какая сумма, — пожал плечами Ибрагим. — Если большая, могут и на галеры отправить. Тогда переведут в замок, перерезавший горло Константинополю — в Терсан[2].

Я не стал переспрашивать, почему замок перерезал горло столице. От его рассказов веяло беспросветным мраком, и продолжать эту тему мне не улыбалось. Вместо этого спросил:

— Скажи, фалака — это пытка палками?