Дружно кивнули втроем.

— То есть вся операция была в пол шажочке от провала, потому как вы все дружно решили поиграть в похитителей?

— Не игра это, Ваше высокоблагородие, — хмуро возразил наш подельник, уже принявший подобающий сану вид. — Спасение души ребенка! Вызволение из плена египетского! Вырвали из рук нехристей! Не дали случиться страшному!

— Я смотрю на это дело несколько иначе: вы у отца и мужа отняли ему принадлежащее! По местным законам, да и по божеским — это преступление! Ваше преподобие, впредь я категорически запрещаю вам появляться в городе. Даже в патриархию ни ногой! Какой скандал мог бы выйти! Да и сейчас мы недалеко от него убежали!

— Феликс Петрович! Турки говорят: поданную голову не снимают! — попытался оправдаться студент.

— Я вам, юнкер, отвечу в вашем духе — турецким же присловием: если бы каждый был умный, то баранам погонщик не нашелся бы. В 28-м годе отправился я попрощаться с отъезжающим Дельвигом и встретил у него Пушкина с Баратынским. Вышел знатный терцепт поэтов — три друга, три вдохновения. Что за чудное свидание! А что же вижу я здесь? Терцепт благоглупостей?

— Вы с Пушкиным знакомы⁈ С Александром Сергеевичем⁈ — взволновался я не на шутку.

Боже, поэту осталось жить меньше года! Быть может, удастся его уберечь от дуэли с Дантесом?

— Ваше Высокоблагородие, вы уж ему непременно напишите, чтоб не ездил на Черную речку.

Фонтон нахмурил брови, не понимая моих слов, потом грустно отказал:

— С некоторых пор он считает меня le renegat, мы прекратили общение. Не будем более об этом, — пресек мою попытку настаивать взмахом руки. — Сейчас нам не до виршей. Прежде хочу понять, в чем ваше затруднение и почему ко мне прибежали.

Пояснил нашу промашку с таймингом и опасение, что Умут-ага проснется не вовремя и своим вмешательством испортит нам дело.

Фонтон прекратил свои метания по комнате, уселся за стол и решил прожечь во мне взглядом дырку. Помолчал пару минут, вздохнул и спросил:

— Сестра на улице с ребенком в паланкине? Все в той же одежде? Она и сын?

Я подтвердил:

— Их Фалилей, наш арап, охраняет.

— А меня вы решили сделать стражем ваших нелепостей? Вам не пришло в голову, что на выходе из Босфора, у фортов, пароход могут задержать?

Мы обескуражено переглянулись: такой расклад мы как-то упустили.

— Мальчик не обрезан? То есть кудри остались? — продолжал Фонтон спрашивать непонятное.

— Еще не успели. Причем тут его волосы?

— Когда цирюльник проводит обрезание, ребенку впервые обривают голову, — пояснил резидент. — Вы, небось, и шапочку с золотыми монетами не догадались снять?[1]