Вокруг — теснота. Кривые узкие улочки, заваленные нечистотами. Дома, будто наспех сколоченные из досок немыслимых расцветок, цепляются друг за друга уступами. Окна домов заколочены. Кругом следы пожаров и руины, которых никто не прячет. Вынесенные на улицы лавки с товарами. Брадобреи, тут же стригущие и бреющие своих клиентов. Столики харчевен… Все это лишь способствовало толкотне и беспорядку. Тощие собаки шныряли под ногами. Ни одного дворца, мечети, красивого парка или фонтана, за которые можно было бы зацепиться глазу. Лишь невероятная толпа и гомон сотен языков, из которых ухо улавливало знакомые звуки анатолийского турецкого, на котором говорили в моей семье. Куда я попал⁈

Я осторожно влился в этот поток: мои лохмотья никого не впечатлили. Лишь пару раз кто-то брезгливо оттолкнул меня к ближайшей стене. Теперь я настороженно крался вдоль домов, стараясь оставаться незаметным.

«Лохмотья? Где мой модный французский костюм⁈».

Ближайший перекрёсток принес надежду. В глубине очередного кривого тупика — судя по всему торгового конца, заставленного мешками с крупами и ящиками с какими-то сухофруктами, прятался небольшой фонтанчик, пристроенный к дому. Я бросился к нему в надежде увидеть, наконец, свое лицо, смыть кровь и прилипшую грязь, которые стали уже невыносимы. Но мое отражение в воде интересовало меня в первую очередь.

Украшенная резьбой в восточном стиле арка, высеченная прямо в стене и изрядно потрепанная временем, моего внимания не привлекла. Куда важнее — большое каменное прямоугольное корыто, куда стекала вода из краника на стене. С ее глади на меня смотрело чужое лицо в обрамлении копны темных волос, нечёсаных и слипшихся. Я словно превратился в Шарикова, лишь с греческим колоритом и более молодого. И так же, как он, я поднял руку к виску в немом вопросе: кто же я такой?

Не в силах разглядывать чужую мне рожу, я зачерпнул воды и попытался привести в порядок лицо, скорее размазав, чем отмыв грязь и кровь. Еще раз опустить руку в корыто мне не дали. Резкий удар по ногам заставил меня отпрыгнуть от фонтанчика.

— Дувар чешмерли не для вшивых гяуров! — грозно наступал на меня какой-то старик в чалме и плотном халате, размахивая клюкой и будто выплевывая турецкие слова. — Смотрю, твои щиколотки уже знакомы с палкой.

От стены дома отвалился толстый торговец скобяным товаром и горшками всех размеров, в широкой рубахе до пят и в красной феске.

— Поди прочь, глупый старик! В Империи все равны. Нашелся тут ревнитель обычаев! Помню тебя: когда тут ходили русские солдаты за водой, ты не был столь грозен. И не смел их гнать от воды. Да что там! И видно тебя не было, гордый осман!