Фонтон грустно вздохнул:

— Ныне в Восточном Причерноморье — настоящая партизанская война! А Сефер-бей — ее местный дирижер.

Ну, понятно. Ленин местного разлива. Пьет вместо венского пива щербет и шлет на родину письма: к оружию, товарищи! Товарищам — казацкой шашкой по башке, бею — почет и уважение.

— Тут Уркварт приехал, с ним снюхался и давай авансы раздавать. Съездил нелегально в Суджук-Кале. Потом опубликовал «Декларацию независимости Черкесии», — продолжил свои разъяснения Фонтон. — По нашим сведениям, они на пару с Сефер-беем ее написали. Ныне через него англичане стали деньгами черкесам помогать, платят золотом за жизнь русского солдата. В общем, лютый вражина, этот Сефер-бей. Нам ничего не оставалось делать, как добиться от султана его высылки из столицы. Но он и из провинции продолжает действовать.

— Не скажите, Феликс Петрович! — не согласился Дмитрий. — Здорово мы этой ссылкой его авторитет подорвали. Доносят верные люди с Кавказа: там задумались, как же так, взяли и сослали? И теперь спрашивают, могущественен ли их вождь, каковым Сефер-бей себя объявил, если его выкинули, как щенка, из столицы по первому слову нашего посланника? А он, по слухам, старается всех уверить, что уехал для вида, чтобы русских обмануть. Вот, думаю, англичане и зашевелились, чтобы понять, где правда. Пущай черновики моих писем читают да знают: супротив нашего влияния они — дети малые.

— Как же я объясню, что в этих письмах имя бея есть, коли по-турецки только говорю, но читать-писать не умею?

Дмитрий достал бумаги, развернул и ткнул пальцем в одну строчку арабско-турецкой вязи, которой были написаны черновики писем:

— Вот эти закорючки означают имя Сефер-бея. Запомнил? — я кивнул. — Навряд ли кто спросит, но, если спросят, покажешь.

Ловкий план придумали господа-шпионы из нашего Посольства, но был изъян. С какого перепугу Спенсер меня примет? Нужен хоть какой-то повод к нему заявиться.

За поводом далеко ходить было не нужно. Остался у меня должок перед абиссинцем Фалилеем. Нужно его вызволять из неволи, и в этом вопросе Спенсер мог пригодиться. Но прежде нужно было понять, куда бывшего раба пристроить. Появилась у меня одна мыслишка, осталось ее проверить, а еще лучше — реализовать. Я отправился к отцу Варфоломею.

— На что мне сдался твой мавр? Ну, сам подумай, Коста: черный служка в церкви — это же абсурд, нелепость? Мы тут и так в окружении магометанском.

— А я вам говорю, отче, в тридцатый раз: очень уж он крепок в вере, настоящий христианин: не отрекся, не сломался, крест себе сам сделал. И еще: вспомните, у царя Петра был свой арап Ганнибал. А кого он породил? Вот! Пушкина Александра Сергеевича, поэта нашего золотого. Его корня, прямой потомок.