Стоило возникнуть паузе в их беседе, как я достал письма и сунул их Спенсеру.

— Это для Стюарта. Был бы признателен, если передадите.

Эдмонд бумаги принял без вопросов и завел разговор уже про наше дело, спросив совета у Константина.

— Вольную рабу дать можно, такое практикуется. И выкупить его можно. Было бы проще, если Фалилей принял ислам. Тогда хозяин может дать закяат — обязательство мукатабу-невольнику освободить его при уплате долга своему хозяину. В этом случае сам процесс освобождения растянется на год.

— Разве закяат — это обязательство? — уточнил Спенсер. — Мне казалось, что это налог в пользу бедных в исламе.

— Все верно, — подтвердил Константин. — Речь идет лишь об уловках при оформлении сделок.

— Какой смысл обсуждать то, что абсолютно исключено. Фалилей ни за что не согласится на обрезание. За свою веру он стоит крепко, — отказался я твердо.

— Тогда нужно с хозяином говорить о цене. Можно договориться. С рабами в столице все хорошо — предложение выше спроса.

Миссию торговаться и обсуждать детали сделки поручили Дмитрию. Студент больше всех нас вместе взятых понимал в турецком крючкотворстве. Поднабрался опыта, пока переводил и бумаги, и непосредственно в зале суда. Что же до торговли, это у нас, греков, в крови.

Пока Цикалиоти «разводил» хозяина — дело то было долгое и спешка исключалась, — Спенсер продолжил свои расспросы моего друга-банщика. А я с отцом Варфоломеем пошел поздороваться с Фалилеем и объяснить ему, что происходит.

Восторгам батюшки не было предела:

— До чего же светлый человек, твой темный друг! Он свою работу у печи и рабское состояние рассматривает как послушничество, как испытание. А я вижу в том подвиг, как то было заведено у первых христиан. Обязательно расскажу об этом в ближайшей проповеди. К бабке не ходи, прихожане оценят!

Фалилей встретил меня с достоинством, не бросился в ноги, а спокойно пожал руку, глядя в глаза. Лишь по блеску глаз можно было понять, что он догадался о причине нашего визита.

— Я верить твое слово и молиться все получаться, — вот и все, что он мне сказал, когда мы тронулись, наконец, к судье.

Хозяин раба и Дмитрий выглядели изможденными: замучились друг друга уговаривать и отговаривать. Сошлись после нескольких часов торгов на сорока дукатах.

— Как только судья сделку утвердит, ты сразу постарайся исчезнуть, а я хозяина попробую отвлечь, — инструктировал меня Дмитрий. — По местным законам сделку можно отменить, пока обе стороны находятся в пределах видимости.

— Скажи, Дима, тебя как в школе кантонистов одноклассники звали?