— Я двоюродный, Валерий Евгеньевич.

Он качает головой:

— Что вы от меня хотите? Операция тяжелейшая была, больной в коме, потерял море крови. Если бы на пять минут позже привезли, уже бы не спасли. Печень разворочена. Вы понимаете, что такое пулевое ранение? А что такое печень? Там и другие органы затронуты.

— Какой прогноз, доктор?

— Никакого. Я вам не Пифия, прогнозы делать.

— Ну, хотя бы что-то…

— Нет у меня для ваз прогнозов.

— Понятно, — киваю я. — А невеста его?

— Какая ещё невеста? — хмурится врач.

— Да вместе с ним поступила. Рыжая такая, как огонь. Дарья зовут, в грудь ранение.

— Фамилия?

— Не знаю я фамилию, имя только.

— Ахметова она, — раздаётся за моей спиной.

— Ахметова, — повторяю я за Айгюль.

— А вы кто? — поворачивается заведующий к ней. — Тоже сестра двоюродная?

— Нет у неё родственников. Я единственная подруга.

— Да у вас, всё равно, не записана фамилия, — говорю я. — Кто бы сказал? Все без памяти, а я не знал. Я же их привёз.

Врач качает головой:

— В реанимации она. Гемоторакс, частичный разрыв аорты, перелом рёбер. Состояние так себе, большая кровопотеря, но операция прошла успешно. Так что теперь только ждать и надеяться.

— Вам звонили насчёт меня, — говорит Айгюль. — Можно на неё посмотреть?

— Можно, — недовольно отвечает доктор. — Через окно только. Халаты наденьте.

Мы надеваем и он посылает с нами медсестру.

Рекс лежит в отдельном боксе на каталке с кучей трубок. Глаза закрыты, губы синие, руки исколотые. Больше ничего не рассмотреть. Понимаю, с такой «работой» итог более-менее закономерный, но смотреть больно.

Бросаю взгляд на Айгюль, она промокает глаза платком.

— Посмотрели? — говорит медсестра. — Пойдёмте. Она всё равно сейчас на снотворном. Вас не увидит. Всё, идём.

— Погодите, — говорит Айгюль, — глядите, она глаза открыла.

Я поворачиваюсь и точно. Смотрит прямо на нас. Взгляд мутный, затуманенный. Хлоп-хлоп, моргает и вдруг… чуть-чуть, уголками губ, как Терминатор… едва заметно улыбается… Несколько секунд, а потом снова закрывает глаза и уходит на глубину, в сон, который типа лечит.

Я беру Айгюль под руку — упадёт ещё, запнётся или налетит на что-нибудь. В глазах у неё слёзы. Текут, журчат ручейки по её румяным щекам. Раньше надо было слёзы лить, когда мутила хрень эту.

— Егор, — виснет она на моей руке, когда мы выходим из здания и спускаемся по лестнице к машинам. — Егор, прости меня.

— Прощаю, — говорю я, привлекая к себе и похлопывая по спине. — Но сотрудничество наше закончено, остались только дружеские отношения.

— Меня дядя Ферик чуть не убил, — льёт она слёзы. — Убирайся, говорит с глаз! Ты меня подставила и всё такое. Я говорит партнёра потерял, уважение и доверие людей. Отправляет меня в Ташкент. Сказал, отдаст замуж за бая, в колхоз.