Перстень не был их центром, он лишь подсвечивал для меня ближайший участок этой сети. Однако я чувствовал — к ней можно подключиться, если есть навык и запас серебряной краски. Сеть заполняла всё пространство вокруг, невидимая при обычных условиях.

Я надел перстень на указательный палец, чтобы было удобнее.

Вероятно, понять работу сети можно было бы и без перстня, если хорошо постараться, но он служил концентратором, помогал мне. Всё-таки я был фотографом-следопытом, привык к картинкам, а не к абстракциям.

Снова сосредоточившись, я перевёл взгляд на Академию.

Теперь я понимал, что искать, и сумел настроить зрение нужным образом.

Вдоль фасада мерцал серебристый узор прожилок. При этом напротив одной из аудиторий он искажался, резко подёргивался и смазывался ежесекундно.

Смотреть на серебристое мельтешение было утомительно, головокружение подступало, и я вернулся к обычному восприятию.

Прожилки исчезли. Асфальт уныло блестел, но сумерки подступали. Скоро должны были включить фонари на улицах. Холодало, дождь превращался в снег.

Я быстро дошагал до телефонной будки на перекрёстке.

Нэсса ответила после первого же гудка.

— Началось, — сказал я. — Звони деканам. Можешь и отцу заодно. Да хоть лорду-арбитру, хотя толку от них не будет.

— А ты?

— Иду в здание. Вряд ли кто-то, кроме меня, туда сейчас попадёт.

Я двинулся по дорожке к крыльцу.

Мне снова вспомнилось, как я шёл здесь больше двух лет назад, чтобы сдать вступительные экзамены. Это были интересные годы. Теперь история должна была получить развязку.

На подходе к крыльцу восприятие засбоило. Возникло чувство, что я вижу вход не воочию, а на испорченном следопытском снимке. Или на неисправном телеэкране, который забит помехами. И это была не просто иллюзия. Пространство здесь и впрямь искажалось, не давая пройти.

Я сосредоточился и форсировал зрение. Ступеньки крыльца и входная дверь проступили резче, их кромки серебристо блеснули. Помехи больше не отвлекали. Всё-таки я не зря тренировался использовать серебрянку для переходов.

Открыв массивную дверь, я сделал шаг в вестибюль. Привратник за столиком у входа отсутствовал — впервые на моей памяти, кажется.

В тишине, пропитанной сумерками, я дошагал до лестницы. Осторожно поднялся по ступенькам и, вслушавшись, перешёл на второй этаж, в пустующий коридор. Свет там не горел, все аудитории были заперты.

Все, кроме одной, точнее.

Дверь в помещение, где у следопытов проходили практические занятия и принимались экзамены, была распахнута настежь. На её створке и на полу у порога мерцал серебристый иней.