— Нынешняя система — с изъянами, я не спорю. Но тебе хочется не столько её исправить, сколько получить власть. Именно под этот мотив ты подводишь базу.

— Очень ценное мнение, — иронически сказал он, — но ты ведь не думаешь, что я собираюсь с тобой советоваться и дискутировать? Поясняя тебе расклад, я лишь коротаю время, пока завершается процедура. Да, собственно, уже почти всё.

И вправду — новое здание встроилось в пейзаж окончательно, превратилось в его составную часть. Рисунок на стеклянной поверхности ещё раз сверкнул стылым серебром. И заполнившие пространство прожилки, с которыми он контачил, вспыхнули тоже — настолько сильно, что я невольно зажмурился.

А через секунду послышался тихий хруст.

Я открыл глаза и увидел, как по стеклу, вставленному в раму, метнулись трещины.

Серебряные прожилки отдёрнулись от него, потускнели. Сеть оставалась видимой, заполняя всё помещение, но больше не соприкасалась с рисунком.

Стекло в раме раскрошилось, осколки упали на пол, звеня.

Фотография помутнела и съёжилась. Пейзаж больше не просматривался.

Вирчедвик смотрел на это ошеломлённо. Сделал два шага к раме, словно лунатик. У его спутников тоже отвисли челюсти.

А я в этом время сосредоточился, прикасаясь перстнем к сети прожилок.

Сейчас, когда она перестала дёргаться вокруг снимка, я чувствовал её лучше.

В последние недели мой клан действовал активно, прочерчивая следы в информационном поле. Отельный бизнес, потом издательский. И нет, это не было хитрой многоходовой стратегией, сочинённой заранее. Решения принимались спонтанно, интуитивно. Мне просто нравилось, что люди в моём клане работают над чем-то прикольным, испытывая к этому интерес.

Сейчас это пригодилось.

Информационные метки, связанные с Вереском, помогли мне сориентироваться в сети и стабилизировать своё восприятие.

Я вновь ощутил браслеты и перстни своих друзей. А ещё — цветочную серебрянку. Та находилась в разных местах — в сейфе на квартире, в имении на Вересковой Гряде и в банковской ячейке.

И расстояние до неё не играло роли, я понял это отчётливо.

Мы пребывали с ней в резонансе. Я мог использовать её дистанционно.

Перстень обдал мне руку приятным холодом, сверкнул серебром.

Я посмотрел себе под ноги, где блестели мелкие кристаллики льда, разбросанные Вирчедвиком, чтобы я не сдвинулся с места.

Вирчедвик не обманул — в уплотнённом воздухе их можно было почувствовать, даже не прикасаясь.

Но удержать меня они теперь не могли. Я пошевелился, и они развеялись на полу, превратились в льдистую пыль, которую сдул сквозняк. Тяжесть отступила, я получил свободу движений.