Это было как удар обухом по голове. Я был для нее не собой, а удобной куклой, заменой ее мертвому брату, на которой можно отработать все извращенные фантазии.

Я тут же разорвал все отношения. Ее реакция была мгновенной и яростной. Она кричала, что я предатель, что я отнимаю у нее единственную радость. А однажды попыталась заколоть меня за обедом ножом для фруктов.

Конечно, у нее ничего не вышло — я был Артефактором Эпилога Сказания, а она — лишь на Завязке Истории, едва способна использовать базовые артефакты.

После этого ее ненависть постепенно перегорела, сменившись ледяным игнорированием. Мы избегали друг друга до самого моего побега.

И вот теперь она здесь. А кольца из тайника, наши старые условные сигналы, намекали, что она хочет говорить. И мне, если честно, это было на руку. Узнать из первых уст, что творится во дворце, прежде чем идти на встречу с Риленом, было бесценно.

— Кольца, Сабина, — начал я, мои слова прозвучали как удар хлыста, резко и без предупреждения. — Зачем ты их оставила? Это была ловушка? Надежда? Или просто еще один каприз?

Она вздрогнула, словно я плеснул в нее ледяной водой, и опустила глаза.

— После твоего… исчезновения, — она с трудом выговорила это слово, — прошло несколько месяцев, прежде чем у всех, наконец, открылись глаза. Мы поняли, что Гиль… что он действительно мертв. И что ты был всего лишь… его тенью. Меня выдали замуж за сына герцога Элдрина. Это был хороший брак. Удобный.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Но я… я начала чувствовать вину. Не так, как другие. Они просто махнули рукой — мол, туда ему и дорога, все равно он был ненастоящим. А я… я помнила, как использовала тебя. Как пыталась слепить из тебя его призрак, чтобы удовлетворить свои больные фантазии. Мне стало противно от самой себя.

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах, к моему удивлению, не было привычного безумия — лишь усталая, выстраданная искренность.

— Из-за этого чувства вины я начала собственное расследование. Тайком, через старых слуг, через друзей за границей. Улики были косвенными, но для меня убедительными. Слишком много совпадений, слишком аккуратно подстроенная смерть. Я поняла, что ты жив. И что ты, наверное, ненавидишь нас всех. И я оставила кольца в тайнике… на всякий случай. Надеясь, что однажды ты их найдешь и дашь мне шанс. Шанс извиниться.

С этими словами она поднялась с земли, отряхнула плащ и, к моему величайшему изумлению, низко, по-придворному, поклонилась мне.

— Прости меня, Макс. Прости нас всех. Мы призвали тебя против твоей воли, вырвали из твоего мира, а потом попытались сломать и переделать, руководствуясь лишь собственным эгоизмом и горем. Это было недостойно. Это было ужасно.