Силар посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто, граничащее с гордостью и ужасом одновременно.

— И они согласились. Почти единогласно. Сказали, что ты вложил в них больше, чем кто-либо до тебя. Ресурсы, доверие… Веру. Они горели желанием это оправдать.

Карина тихо выдохнула, отвернулась, смахивая с ресниц невидимую пылинку.

— И когда мы прибыли в Руины… они это доказали, — голос Силара снова окреп, в нем зазвучала сталь. — Двести сорок человек против почти трех тысяч полка. А уничтожили мы больше половины всех странников в тех Руинах. Сражались сутками, почти без сна. Гнали себя, чтобы успеть к семнадцатому числу. К твоей дате.

Он замолчал, и это молчание стало невыносимым. Я уже знал, что будет дальше.

— Но такое усердие… такая ярость… она всегда имеет цену, — Силар опустил голову. — Потери были масштабными.

Хамрон резко поднял глаза на меня. В них стояла такая обнаженная, первобытная боль, что я едва не отступил.

— Брандт, — прошептал он, и имя прозвучало как стон. — Его просто… не стало. Щит не выдержал, а он… он даже не отступил на шаг. И Ларс… Черт возьми, Ларс, этот вечный нытик, в последний момент бросился на монстра, что зашел нам в тыл. Оттащил меня за шиворот, а сам… Сам остался.

Я закрыл глаза. Я видел их. Брандта, неподвижную скалу с двуручником. Ларса, вечно хмурого, с копьем наперевес.

— Нервид погиб в первый же день, — тихо, но четко добавил Лорик. Его голос был ровным, отчетливым, будто он зачитывал доклад. — Попытался спасти раненого новобранца из второго взвода. Погибли в итоге оба.

— А в предпоследний день… — Силар снова взял слово. — На нас вышла огромная стая. Неожиданно. Отрезала от основных сил. Гронд рванулся в самую гущу. Ярко, яростно… и безрассудно. Его просто смели. И Дорган остался прикрывать отход. Стоял насмерть. Я говорил ему, чтобы отступал, а он только посмотрел на меня и сказал: «Я не хочу жить дольше своего сына».

Слова Силара повисли в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Шестьдесят два. Шестьдесят два имени. Лица. Голоса. Теперь — пепел, развеянный в пустоте Неба.

Я чувствовал, как золотые нити Маски на моей груди, обычно лишь холодные проводники силы, словно накалились докрасна, прожигая кожу немым укором. Я нес за них ответственность. Даже не зная подробностей. Особенно не зная подробностей.

— Собрать роту, — прозвучал мой голос, и он был чужим, плоским, лишенным всякой интонации. — Здесь и сейчас. На плацу перед бараком. Полчаса. Я хочу видеть каждого, кто может стоять.

Силар, единственный, кто не дрогнул, молча кивнул — короткий, точный жест. Он развернулся и шагнул обратно в казарму, откуда вскоре послышался его голос, будящий уставших бойцов. Остальные последовали за ним, отбрасывая на меня полные тревоги и вопроса взгляды.