Я остался один посреди палубы, но одиночества не чувствовал. Со мной были они. Шестьдесят две тени.

Ровно через полчаса они выстроились. Сто сорок три человека. Две недели назад их было двести сорок. Помимо погибших было еще тридцать пять человек, получивших настолько тяжелые травмы, что их было приказано сразу вернуть на базу дивизии. И, к сожалению, с большой долей вероятности в дальнейшем в боевых действиях они участия принимать уже не смогут, будут переведены на штабную работу или демобилизованы.

Я медленно прошелся вдоль строя, и каждый шаг отдавался болью в висках. Бинты на головах, лубки на сломанных руках, костыли, подпирающие истощенные тела.

Лица — закопченные, исхудавшие, с ввалившимися глазами, в которых читалась не просто усталость, а та пустота, что наступает после слишком близкого знакомства с небытием. Но в этих же глазах, сквозь боль, тлели угольки чего-то иного. Упрямства. Ярости. Жизни, которая не желала сдаваться.

А еще в них я видел невероятный прожитый опыт, какой никому не пожелаешь, но который раз и навсегда уничтожает страх перед врагом и дает потенциал для невероятного роста.

Я остановился в центре, повернулся к ним. Чуть меньше ста сорок трех пар глаз уставились на меня.

— Вольно, — скомандовал я, и строй с нестройным лязгом и скрипом ослаб, но никто не пошевелился по-настоящему.

Я обвел их взглядом, давая тишине стать гнетущей, невыносимой.

— Вопрос ко всем, — начал я. — Есть здесь те, кто считает, что я виноват в смерти ваших товарищей? В смерти Брандта, Ларса, Нервида, Гронда, Доргана и еще пятидесяти семи человек? Потому что поставил задачу уложиться в сроки? Потому что из-за меня третий полк не спешил вам на помощь?

Сначала — мертвая тишина. Потом, в задних рядах, чей-то сломанный голос, полный стыда и злобы, выкрикнул:

— Да!

Еще один, тише:

— Отчасти… да, капитан.

Несколько других голов неуверенно кивнули.

Я медленно кивнул, как будто принимая некий доклад.

— Хорошо. Спасибо за честность. А теперь остальные, перестаньте врать. Себе и мне.

Они замерли, недоуменно уставившись.

— В глубине души вы все меня вините. Каждый из вас. И в этом нет ничего неправильного. Потому что вина за их смерти действительно лежит на мне. Я — ваш командир. Я принял решение. Я поставил задачу. Я не смог предусмотреть, не смог обеспечить достаточно поддержки, не смог… просто быть там, с вами. Ответственность за ваши жизни — на мне. Даже если я был в другом месте. Это — цена моих погон.

Я видел, как сжимаются их кулаки, как кто-то опускает взгляд, кто-то, наоборот, впивается в меня взором, полным боли и гнева.