Осторожность, планы, легенда — все это испарилось в один миг. Сквозь красную пелену перед глазами я видел только его горло.

Я рванулся с места, как пружина. Пара шагов по мягкому ковру, и моя рука впилась ему в шею. Пальцы, усиленные «Радагаром» сжались, перекрывая дыхание. Брунд захрипел, его глаза вылезли из орбит, смешивая ярость с животным страхом.

— Ты… — успел он выдохнуть. — Кто?..

Ухмыльнувшись, я отменил превращение «Ольвы» на лице. Кости лица с хрустом сместились, кожа потеплела и натянулась, черты поплыли, возвращаясь к моим собственным. Это заняло меньше десяти секунд. Маска Гирма растаяла, как дым.

Перед Черной Сойкой и Алой Гарпией стоял Я. Мидас. Тот, кто должен был быть мертв.

Брунд замер, его хриплый вдох застрял в горле. Его лицо, уже покрасневшее от удушья, побелело. В глазах плескалась дикая смесь — полное неверие, слепая ярость от того, что его унизили в такой момент, и леденящий, примитивный страх перед призраком.

— Ты… это невозможно… — просипел он, и в его голосе была настоящая, неподдельная жажда отрицания реальности.

А потом я услышал резкий, короткий вздох Риалии. Я повернул голову к ней. Она стояла, уронив плеть на пол. Ее руки дрожали. Глаза, огромные и яркие, бегали по моему лицу, выискивая подвох, следы маскировки. Искали и не находили.

— Макс… — ее голос, когда она, кажется, впервые с момента, как я назвал ей свое настоящее имя, обратилась ко мне по нему, был тихим, почти детским, каким я никогда не слышал. — Это… правда? Правда ты?

Потом что-то в ней сорвалось. Она бросилась ко мне, стремительно, как та самая гарпия. Ее руки обвили мою шею, тело прижалось ко мне, а губы впились в мои с такой силой, что у меня зарябило в глазах.

В ее поцелуе была ярость, отчаяние, дикий, неконтролируемый восторг и год накопившейся… чего-то. Я не стал ее отталкивать. Я позволил этому быть, позволил ее губам жадно искать мои.

Но мои глаза были открыты. И я смотрел поверх ее плеча на Брунда. Смотрел на то, как его лицо, искаженное удушьем и шоком, теперь перекосилось еще и от жгучей, бессильной ревности.

Он был прикован, обнажен, схвачен, унижен. Он видел женщину, которую считал своей и которую так долго добивался, в объятиях человека, которого ненавидел и которого считал мертвецом.

Его ярость была совершенной. И от этого становилось так спокойно на душе, что я едва сдерживал улыбку.

Я медленно оторвался от губ Риалии, оставив ее дышать тяжело и прерывисто, пока ее глаза еще сияли диким восторгом.

Моя рука на горле Брунда ослабила хватку ровно настолько, чтобы он мог хрипло вдохнуть, но не более того. Его лицо было багровым от недостатка воздуха и ярости.