Она повернулась и пошла к лестнице, высоко подняв голову, но в походке уже чувствовалась лёгкая, едва заметная дрожь.

Оказавшись за запертой дверью уютного номера, я не стал терять времени даром. Скинув тяжелый дорожный сюртук, уже решительно потянулся к шнуровке ее платья, когда миссис Гамильтон вдруг тяжело вздохнула и целомудренно отстранилась, прижав руки к груди.

— Ах, граф… Как жаль, что у вас, скорее всего, нет с собой «французского письма», — прошептала она с искренним огорчением. — Я вдова, и последствия нашей страсти могут погубить мою репутацию.

Вопросительно изогнув бровь, замер на полпути, пытаясь расшифровать эту странную британскую метафору.

— Какого еще письма, мадам? При чем тут французы и какая-то почта?

Зардевшись пунцовым цветом, вдова смущенно опустила ресницы, путано поясняя, что имеет в виду деликатное защитное изделие из тончайшей овечьей кишки, которое лондонские джентльмены надевают ради безопасности дамы.

Услышав это описание, едва не расхохотался в голос. Она рассказывала о презервативе! Эти штуки, оказывается, уже вполне существуют, хоть и стыдливо маскируются под разными иносказательными именами!

Быстро уточнив у расстроенной красавицы, где в этом городишке можно раздобыть такой товар, я тут же решил отправиться на поиски.

— Ждите меня, дорогая миссис Гамильтон — произнес я, решительно застегивая воротник рубашки. — Русские офицеры никогда не сдаются перед трудностями.

Спустившись на темную, промозглую улицу, я довольно быстро отыскал нужную вывеску с аптекарской ступкой всего в двух кварталах от постоялого двора. Дверь лавки, естественно, оказалась наглухо заперта на ночь. Но меня было не остановить. Какого черта! Мне двадцать один год! Последняя пассия осталась в Петербурге, полторы тысячи миль назад!

И, недолго думая, я от души забарабанил тяжелым кулаком по дубовым доскам, грозя высадить их с петель и перебудить весь квартал.

Спустя пару минут в окне робко мелькнул огонек свечи, загремел засов, и на пороге возник перепуганный насмерть аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе. Сунув под нос дрожащему эскулапу полновесную серебряную монету, мгновенно успокоил его расшатанные нервы.

— Мне нужны «французские письма», любезный, — процедил я, оттесняя его внутрь лавки. — Выгребай весь свой запас.

Спустя минуту в окне мелькнул огонёк свечи, загремел засов, и на пороге появился перепуганный аптекарь в ночном колпаке и длинной рубахе, с подсвечником в дрожащей руке.

— Сэр! Вы в своём уме⁈ Уже глубокая ночь! — пискнул он, пятясь назад.

Я шагнул внутрь, оттесняя его плечом.