Твою мать, как же все-таки тесны эти замшевые панталоны!

В дом на Гороховой мы ввалились, едва не снеся с петель дубовую дверь. Сонная горничная со свечой шарахнулась в сторону, получив от хозяйки короткий приказ исчезнуть.

Ииии… Понеслось!

* * *

Проснулся я от луча солнца, бившего прямо в лицо. Голова раскалывалась так, словно внутри черепа бригада таджиков вела капитальный ремонт с перфоратором. Тело ломило от притяной истомы. Хорошо… только вот не выспался.

Разлепил глаза. Потолок незнакомый: лепнина, розочки, Купидоны. Амурчики были голые и целились из луков во все стороны, очевидно, символизируя любовь. Кажется, вчера они попали в нас. Три раза.

Повернул голову. На соседней подушке разметались по шёлку тёмные локоны. Луиза. Память услужливо подкинула рваные фрагменты: карета, лестница, смех, расшнурованный корсет, звон опрокинутого бокала. Дальше мозаика складывалась в бодрое кино категории «18+»

Ну что, мы с Федькой оказались на высоте. Впрочем, в двадцать один год тело редко подводит. Это в пятьдесят три перед кувырками в постели приходится вести долгие переговоры с поясницей и уточнять настроение Поплавского-младшего.

Луиза шевельнулась и открыла глаза. Секунду смотрела на меня, возвращаясь в реальность. Вернулась.

— Ах, граф… — она натянула простыню до подбородка. Жест в высшей степени целомудренный. Учитывая вчерашнее — примерно как запирать конюшню после того, как лошадь давно угнали цыгане, продали татарам, а те пустили ее на колбасу. — Мне не следовало так поступать…

Ну, здравствуйте. Сейчас начнется: «я не такая», «это было безумие», «полагаюсь на вашу скромность». Хоть бы что поинтересней придумала, ей-богу.

Но я оставался галантен. Федя Толстой — сукин сын, но воспитанный сукин сын!

— Мадам, — я поцеловал её запястье, — вы подарили мне ночь, которую я пронесу через пять океанов и три стороны света. Ваш образ будет согревать меня в ледяных водах мыса Горн.

Луиза фыркнула, губы дрогнули в улыбке. Умная женщина, понимает правила: короткая интрижка — и ничего больше. Я уплываю, она остаётся. Атлантический океан — лучший контрацептив от долгих и нудных выяснений отношений.

Принялся одеваться, путаясь в непривычно одежде. Луиза вскочила меня провожать. Это здорово осложнило дело: вместо того чтобы застегивать все эти пуговки и крючки, я принялся откровенно пялиться на нее. Сразу же возникла мысль — а не задуплить ли нам это дело? Когда еще представится такая возможность…

Но тут в голове начали всплывать сугубо деловые мысли. Корабль! Мне же срочно надо пилить в Кронштадт! Это в двадцать первом веке он — пригород Петербурга, докуда пулей долетишь по дамбе на джихад-такси. А мне придется плыть по воде, причем нихрена не на водяном трамвайчике с горделивым названием «Ракета»! И валить надо срочно, пока князь не проспался. Федя, подъем! Делаем ноги!