— Не посрамлю, — заверил я.

Матушка дрожащей рукой перекрестила меня на дорожку, сестра Вера молча обняла и тут же отвернулась к окну, пряча слёзы.

Дворовые мужики, крякая, взвалили мои необъятные сундуки на подводу. Архипыч взгромоздился сверху, как обреченная наседка на гнезде. Я оглянулся: в окне второго этажа белели два платочка — матери и сестры.

— Трогай! — бросил я извозчику. Подвода дёрнулась, заскрипели колёса. Прощай, Моховая.

По пути к пристани я велел завернуть в Гостиный двор, к менялам. Мой капитал требовал срочной конвертации. На руках у меня было четыре тысячи сто пятьдесят рублей ассигнациями. Огромная сумма. Но в Тихом океане эти «простыни с водяными знаками» сгодятся разве что для известных гигиенических нужд. У алеутов или японцев нет филиалов Государственного банка Российской империи. Туда нужна нормальная, твердая международная валюта. То бишь золото и серебро.

Солидный бородатый купец в долгополом сюртуке долго щупал мои бумаги, пробовал на зуб монеты и вздыхал, жалуясь на тяжелые времена. Но дело свое знал туго. Спустя полчаса подсчетов и торга я вышел от него, тяжко нагруженный увесистыми кожаными мешочками, в коих покоились золотые голландские дукаты и серебряные испанские пиастры с перевитыми лентой колоннами — «колоннаты». Плюс те самые сорок пять отечественных империалов. Вот теперь я готов к мировому турне.

Вскоре мы были на пристани. Яличников тут оказалось десятка два — они толклись у причала, зазывая клиентов с энтузиазмом таксистов у Домодедово. Архипыч, как опытный завхоз, вцепился в ближайшего — бородатого мужика с обветренной рожей и глазками ярмарочного напёрсточника.

— До Кронштадта почём?

— Пять рублёв.

— Пять⁈ — Архипыч схватился за сердце с артистизмом, достойным Больших и Малых театров. — Да ты белены объелся! За пять рублёв до самой Москвы допилить можно!

— Ну дак и езжай себе в Москву! — хладнокровно сплюнув, ответил бомбила с веслами и отвернулся.

Начался торг. Цифры летали как пули: пять — два — четыре с полтиной — два с четвертью — «да побойся бога, борода!» — «иди на***, дед!» Я терпел это шоу ровно три минуты. На четвёртой вмешался.

— Три рубля. По рукам. Грузи сундуки.

— Барин! — горестно взвыл слуга. — Да я бы его до двух уломал!

— Времени нет, Архипыч. Когда еще до Кронштадта догребем?

Старик посмотрел на меня с укором собаки, у которой отобрали сахарную косточку на самом интересном месте. Почему-то подумалось, — он мне этого не простит. До Кронштадта — точно

Сундуки еле влезли, и ялик просел так, что борт чуть не черпал воду. Архипыч, и без того зеленоватый от страха, побледнел окончательно.