— Никак нет, господин капитан! — я вытянулся в струнку и сделал лицо максимально протокольным. — Никаких пасторалей, цветочков и амурчиков! Исключительно военная топография и черчение! Береговые линии, абрисы фортификаций, пеленги и профили гаваней! Строгая геометрия и математический расчёт для нужд Адмиралтейства! А что до «физиогномий» — это канцелярская отсебятина штабных писарей. Сами знаете, какие они бестолочи-с!

Холодные глаза капитана оценивающе окинули меня. Нехорошо так окинули, с подозрением. Его можно было понять: Морской корпус, первый стрелок, гвардия, и вдруг — живописец при посольстве. Я буквально видел, как за этим остзейским лбом складываются два и два и не получается четыре.

— Странный вы художник, граф, — негромко произнес Крузенштерн. — Впрочем, вы принадлежите свите посланника, так что мое дело — сторона!

Фухх! Пока вроде пронесло.

— Ну что же, — капитан вернул мне предписание. — Размещайтесь. Лейтенант Левенштерн покажет каюту. А вашего человека, — он кивнул на Архипыча, застрявшего посреди палубы в баррикаде из сундуков, — в носовой трюм, к японским дикарям. Места мало, потеснитесь. И не путайтесь под ногами у команды.

Он развернулся и вернулся к своим божественным капитанским делам. Аудиенция окончилась.

Хоть капитан и дал мне понять что ему пофиг, кто я и что, шестым чувством я ощущал, что вопрос не закрыт. Просто эту непонятку он решил оставит на потом. Такие люди ничего не забывают — они просто ждут удобного момента. Вот же, вылез не вовремя этот Фаддей!

— Ну вот ты и устроился, — Беллинсгаузен по-дружески хлопнул меня по плечу. — А на капитана не обращай внимания. Иван Фёдорович — добрейшей души человек. Просто его с этой экспедицией в Адмиралтействе до нервного тика довели. Со всех сторон туркают, а он — крайний.

— Знакомая история, — понимающе хмыкнул я.

— Ну, давай я тебе корабль наш покажу!

Фаддей повёл меня по палубе, виртуозно маневрируя между хрюкающими свиньями и бухтами канатов, в которых при желании можно было заблудиться. Попутно вводил в курс дела:

— Вон тот рыжий здоровяк — первый лейтенант Макар Ратманов. Ушаковская школа, настоящий морской волк, с ним лучше не шутить. Вон тот долговязый, на сенбернара похож — твой сосед Левенштерн. Добрейший малый, тоже с Ушаковым повоевал. Но храпит так, что шпангоуты трещат. Лейтенанты Ромберг и Головачев. А это братья Коцебу, юнкера, совсем еще молодые люди, пятнадцати и семнадцати лет…

Я слушал и кивал, старательно запоминая, кто опасен, кто полезен, кто — пустое место. Как в первый день на новой зоне или в новом совете директоров. И, главное, — выяснял, кто играет в карты.