Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом воздух.

Твою мать. Опять этот сон. Что за нахрен? Всё, отстаньте от меня уже, я граф, пошли все в жопу! Переворачиваюсь на другой бок и снова проваливаюсь в спасительную темноту.

………

Пномпень. Киллер в черном мотошлеме поднимает ствол. Пистолет с глушителем, длинная черная трубка смотрит прямо мне в лицо. Плевок огня…

И снова — БАБАХ!!! Грохот такой, что внутренности скручиваются в узел.

Да ептвоюмать, какого черта? У него же навинчен глушитель! Почему гремит, будто он шмаляет по мне из гаубицы⁈ Ну, решил ты меня убить, ну убей, как человек, а будить-то, сука, зачем?

Лежу, хлопаю глазами, пытаясь вынырнуть из кошмара в реальность. Мозг еще плавает где-то между Кронштадтом, Пном, мать его, Пенем и Москвой.

БААААББАААХХХ!!!!!!

Тут рвануло так, что мир перевернулся. Мое тело тут же сработало на старых инстинктах: панически подскочил, пытаясь уйти с линии огня… и со всего маху впечатался лбом во что-то твердое, деревянное и шершавое. Искры из глаз посыпались такие, что можно было прикуривать. Вслед за искрами на волосы посыпался какой-то мусор и щепки.

Прямо у моей ушибленной макушки, сквозь тонкие доски палубы, громовой бас рявкнул:

— Пробанить ствол! Живо, олухи!

Раздался топот босых ног и глухой, шаркающий скрежет.

— Картуз закладывай! — снова надсаживался голос сбоку. Заскрипели снасти, кто-то вновь тяжело протопал босыми пятками, кажется, прямо в моей «каюте». — Протравляй! Товсь!

Только теперь до моего звенящего, контуженного мозга наконец дошло. Это стреляют корабельные пушки! Причем одна из них лупит, судя по звуковым эффектами, буквально рядом со мной.

Когда звон в ушах прошел, я услышал свист ветра в снастях и ощутил мерную качку. Не портовая болтанка, настоящая, морская. Мы идём. Пока я дрых, «Надежда» начала с якоря, вышла из гавани и ушла в море. Отличное начало трёхлетнего путешествия: проспал отплытие

Ну а поскольку войны никакой нет, как давеча любезно сообщил дядюшка Петр Александрович, все происходящее — это салют, мать его, в честь отплытия. Прощальный аккорд для провожающих!

Немного придя в себя, я осознал, что лежу в гамаке в своей каюте и тупо смотрю в близкий, очень близкий потолок. Почерневшие доски, из швов неопрятно торчит просмолённая пакля. Сквозь щели сочится тусклый свет, сыплется труха и доносятся звуки команд, топот босых ног, сквозь которые пробиваются кудахтанье, меланхоличное мычание коровы и отборный, многоэтажный русский мат.

Надо мной — палуба. Подо мной — трюм. А рядом со мной…

Скосив глаза, уставился на соседа. Сосед был отлит из чугуна, весил пудов сто и недобро смотрел на меня чёрным жерлом, заткнутым деревянной пробкой.