— Представляете, граф Федор Иванович, — капризно скривился Козицкий, брезгливо обмахиваясь надушенным платком. — На этом деревянном корыте ни одна сволочь не желает налить нам кофею! Камергер Резанов еще изволят почивать, слуги не смеют будить, а мы вынуждены терпеть утренний голод!

— Говорят, вы уже откушали с морскими офицерами? — завистливо вздохнул Ухтомский, опуская пуделя на палубу. — Счастливец!

— А вот я бы с этими неотесанными мужланами за один стол ни в жизнь не сел, — презрительно процедил сквозь зубы надменный барон Ливен. — От них несет дегтем и кислой капустой! Они всего лишь обслуга, нанятая государством везти нас в Америку, а гонору — словно у принцев крови!

Не успел он закончить свою снобскую тираду, как пудель Ухтомского, звонко тявкнув, бросился прямо под ноги пробегавшему мимо матросу с тяжелой бухтой каната. Матрос, пытаясь не отдавить дорогой псине лапы, неловко шарахнулся в сторону и с грохотом рухнул на доски, чудом не сломав ногу.

— Это что за цирк на шкафуте⁈ — ударил с мостика громовой голос.

По трапу, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, стремительно спускался капитан Крузенштерн. Лицо его по цвету соперничало с вареным крабом.

— Господа! Вы находитесь на военном корабле Его Императорского Величества, а не на гулянье в Летнем саду! Ваши животные и ваше праздное шатание мешают команде работать с парусами! Извольте убрать собаку и не путаться под ногами!

— Осторожнее на поворотах, господин капитан! — вскинулся Ливен, нагло разглядывая багровеющего Крузенштерна через лорнет. — Мы состоим в личной свите посланника, а не в вашей матросской команде. И приказывать нам вы не имеете никакого права!

Крузенштерн нахмурился и отвернулся, бормоча себе под нос что-то по-немецки. Видимо, наглый Ливен в чем-то был прав: капитан действительно не имел права нам приказывать.

Наблюдая за этой сценой, я мысленно присвистнул. Классика жанра. Золотые мальчики искренне верили в свою безнаказанность, совершенно не отдупляя, что в океане связи высокопоставленных папиков не работают.

Словно подтверждая мои мысли, Балтика решила показать свой стервозный характер. Ветер заметно посвежел, небо налилось тяжелым свинцом, а волны стали выше и злее. Корабль кренился так, что мокрая палуба то и дело уходила из-под ног.

Сверху, в хитросплетении снастей, копошились матросы, беря рифы — уменьшая площадь парусов. Задрав голову, я наблюдал за одним из них. Тот самый пацан, лет семнадцати, не больше. Сейчас он висел на рее грот-мачты, на безумной высоте, отчаянно борясь с непокорным парусиновым полотном.