И тут корабль резко, с тошнотворным провалом, рухнул в очередную волну. Нога мальчишки соскользнула с мокрого каната.

Время замедлилось. Как всегда в моменты, когда замедление ему совсем не нравится. Руки раскинуты, хватают пустоту. Рот открыт, но крика не слышно за ветром. Пять метров. Десять. Пятнадцать. Глухой удар о воду. Всплеск. Белая пена. И — тишина.

Секунда. Потом — крики:

— Человек за бортом!

Суета, беготня. Кто-то тычет пальцем в воду.

— Где он⁈

— Вон, голова!

— Шлюпку!

— Какую шлюпку, дурак, вон волнение какое!

Матросы застыли в растерянности. Тут вот какая штука: парусник задний ход дать не может. Пока то да се — парень скроется из виду. А то и хуже — прихватит его мышечный спазм, и все, привет, владычица морская. Поэтому-то часть упавших за борт даже не пытаются спасти.

Вдруг слева раздался легкомысленный смех. Оглянувшись, вижу, что это барон Ливен с Козицким и компанией насмехались над бедолагой, разглядывая его в лорнеты.

— Одним ртом меньше на казенном довольствии. Право слово, хоть запасы пресной воды сохраним. Может, Анатолю на его пуделя теперь хватит! — криво ухмыляясь, произнес он.

— Истинно так-с, — лениво поддержал его Козицкий, брезгливо отряхивая рукав от долетевших соленых брызг. — Эти флотские мужланы — сплошь тупорылые. Даже за веревку держаться толком не умеют, куда уж им до Америки плыть!

— Не извольте расстраиваться, господа, бабы новых мужиков нарожают, — философски заметил князь Ухтомский, поглаживая жмущегося к его ногам пуделя. — Главное, чтобы этакие пустяки нас не задержали.

Короче, никто парню не поможет: вот что я понял из этого гнилого базара.

Мгновение — и тело уже действовало. Пальцы рвали пуговицы мундира, плечи стряхивали ткань, ноги несли на борт. Реакция графа Толстого оказалось быстрее мыслей бизнесмена Поплавского.

Вторая секунда — проснулось чувство самосохранения. Ледяная вода. Судороги. Без шлюпки. Без страховки. «Упал — Нептун забрал». Это верная смерть, идиот. Стой. Стой!

Третья секунда — я уже стоял на планшире. Ветер в лицо. Серая вода внизу. И где-то там, в этой серости, — пацан. Молодой совсем. Захлёбывается.

Мозг заорал: «Стой, идиот! Ледяная вода, судороги, без шлюпки — верная смерть!» А тело Федьки уже рвалось вперёд, как бешеный конь, которому дали шенкеля. Внутри меня снова щёлкнуло — легко, дерзко, почти радостно. Прежний «я» никогда бы не прыгнул. Но молодой отморозок внутри уже кричал: «Погнали! Похеру мороз. Хочешь спасти — спасай!» Я не успел себя остановить. Просто не стал.

Кто-то из мажоров крикнул:

— Граф, стойте! Куда вы, сударь?