— Господа, стесняюсь спросить, — я кивнул на изрыгающие воду помпы. — Вроде только из дома вышли, Кронштадт едва за горизонтом скрылся, а мы уже тонем?

Левенштерн сморщился (отчего еще больше стал похож на сенбернара, разве что бочонка с коньяком на шее не хватает), нервно оглянулся на капитана.

— В трюме вода, граф. И прибывает. Даже на этой легкой балтийской волне корабль течет, как старое корыто! А если в океане задует настоящий шторм? Доски расшатает, придется качать воду круглосуточно, чтобы не пойти на дно. Иван Федорович в ярости!

— И что может быть причиной?

Лейтенант потупил глаза долу.

— Не могу знать, граф. Некачественная конопатка. Сырой лес — в военное время, при спешке, такое бывает. А может, сухая гниль. Точно неизвестно-с.

Офицер убежал по своим делам, а я задумчиво прислонился к фальшборту. Дела-а-а.

Пока черная, зловонная жижа с хлюпаньем извергалась из трюма, заливая шпигаты, на шканцах нарисовались «кавалеры посольства». Князь Ухтомский, господа Козицкий и Соймонов изволили выйти подышать свежим воздухом.

Вовремя, ничего не скажешь.

Один из уставших матросов, поскользнувшись на склизкой палубе, неловко взмахнул ведром, и грязные брызги долетели до белоснежных панталон Ухтомского, заляпав заодно и его драгоценного пуделя.

— Каналья! Ослеп, мужичье⁈ — взвизгнул князь, со всего маху огрев матроса тростью по спине. Матрос сжался, но промолчал — отвечать благородному не по чину.

На шум мгновенно подскочил Ратманов.

— Извольте убрать руки от моей команды, сударь! — рявкнул старпом, загораживая матроса широкой грудью. — Люди на помпах стоят, корабль спасают!

— Ваше судно смердит, как выгребная яма, лейтенант! — капризно скривился Козицкий, обмахиваясь треуголкой. — И люди ваши смердят. Прикажите немедленно выдать нам три ведра пресной воды! Наши слуги должны вымыть собаку князя и отстирать панталоны!

Ратманов застыл, словно громом пораженный.

— Пресной воды⁈ На собаку⁈ Господа, мы ее по мерке выдаем, бережем до Копенгагена!

— Не дерзите, лейтенант, — вдруг раздался ледяной голос Резанова. Камергер, прямо в халате, выглянул из своей каюты. — Выделите господам воду. Эти юноши — цвет Империи, они не привыкли терпеть лишения из-за недосмотра флотских офицеров, купивших дырявое судно.

Как Ратманов сдержался — я вообще не понял. Я думал он сейчас лопнет от злости. Блин, если этих клоунов не убрать с корабля, однажды флотские просто перережут им глотки и выкинут за борт. И, честно говоря, я бы не стал их осуждать.

Не желая наблюдать за скандалом, я отошел к другому борту и тут встретил еще одного, еще незнакомого мне пассажира. Выглядел он необычно: вроде бы в сюртуке хорошего сукна, но фасон какой-то не дворянский, мешковатый. Наполовину барин, наполовину купец. Ко всем прочему, этот кент носил широкую русую бороду лопатой и был бледен, как мой Архипыч в лучшие минуты морской болезни.